Моноклон - Владимир Сорокин

— À la fin… — в тысячный раз произнесла она.

— Не спишь, Маргоша? — в тысячный раз произнес он.

Лежа на левой половине их двуспальной кровати, она с его стороны откинула край легкого летнего одеяла. Он снял очки, сложил, убрал в футляр, положил на заваленную книгами тумбочку. Сел на кровать, вынул длиннопалые ноги из тапочек. И сутулый, худощавый, в длинных черных трусах и майке полез под одеяло.

— Ты опять нарушил договор, — она посмотрела на светящийся циферблат часов.

— Маргоша, масса дел. Завалы и завалы… — он натянул одеяло до шеи и, держась за него, зевнул во весь рот, долго, со стоном, так, что лунный свет дотянулся до коренных, запломбированных золотом зубов.

— Завтра поедем купаться. На дальнее. И будем там до-о-олго-предолго плавать.

— Непременно, родная… непременно… — он зачмокал большими, всегда влажными губами. — Что у нас завтра?

— Воскресенье.

— Да, да. Вчера — пятница, Бармин.

Он глубоко вздохнул, закрыл глаза. Она положила ему ладонь на большой теплый лоб. Стала гладить:

— Ты стал жутко много работать по ночам.

— Да, да. Это временно.

— Жутко много.

— Да, да…

Рука ее, погладив его впалые щеки, легла ему на безволосую грудь. Подвинувшись к нему, она коснулась губами его уха с большой мочкой:

— Милый.

— Да, Маргоша.

— Мы с тобой давно что-то не делали. Что-то очень приятное. А?

— Да, Маргошенька.

Ее рука заскользила по его телу:

— Что-то очень-очень приятное…

— Да, Маргошенька…

— То, что очень любит мой олень.

— Да, Маргоша…

— И то, что так любит его олениха.

— Да, Маргоша.

Она подвинулась к нему еще ближе, обняла. Он заворочался, суча ногами, сбивая одеяло, повернулся к ней. Руки их сплелись. Она целовала его большие, влажные, неумелые губы. За двенадцать лет она так и не научила его целоваться. Ее рука скользнула под одеяло:

— Вот… олень хочет свою олениху…

— Да, Маргошенька…

— Олень поднимает свои прекрасные рога…

— Да, Маргошенька…

— Олень бьет золотым копытом…

— Да, милая…

— Олень трубит призывно…

— Да, да…

— Олень готов к бою…

Она отстранилась, встала на колени, неторопливо сняла с себя ночную рубашку. Лунный свет протек по голому телу: округлые сильные плечи, большая грудь, полные большие бедра, крепкая талия со складкой на пупке. Она встряхнула густыми каштановыми волосами, распуская их. Наклонилась, взялась за одеяло, стянула на пол.

Он лежал на спине, подслеповато глядя на нее.

Не спеша она сняла с него майку и трусы. Легла рядом, обняла, припала губами. Сильная нога ее протиснулась под его худые ноги, сильные руки сомкнулись за его сутулой, даже в постели, спиной. Она плавно перевалила его на себя, положила между ног, оплела мощными бедрами, помогла рукой:

— Вот так…

Он зашевелился, уперся руками и ногами в кровать, уронив свою большую плешивую голову в роскошные волосы жены. И стал неровно и неритмично двигаться. Он словно карабкался по ней. Она же осторожно помогала:

— Вот так, милый… вот так…

Он стал покряхтывать в ее волосы. Спина его напряглась и словно окостенела. Худощавые ягодицы дрожали и покачивались в лунном свете.

— Вот так… вот так… — шептала она в его большое холодное ухо.

Его движения стали резче. Он застонал громче. Она глубоко вздохнула, руки ее разжались, скользнули по простыне, с силой уперлись ладонями в кровать. Тело ее ожило и стало двигаться волнообразно. Она качала его на себе. Он кряхтел, ерзал и стонал. Она же качала плавно, уверенно, сильно. И умело:

— Вот так… вот так…

Волна проходила по ее телу от желтоватых, упершихся в кровать пяток по крепким, гладко выбритым голеням, набирала силу в могучих бедрах, содрогалась ягодицами, вздымалась широким лобком и двигалась выше, выше, выше, перекатываясь по мягкому животу, литым грудям и затухая в ключицах, в упрямой шее.

— Вот так… вот так… вот так…

Неловкие движения его прекратились. Он замер. Волна ее тела несла его.

— Вот так… вот так… вот так… — горячо дышали ее губы.

Это длилось и длилось. Он бессильно покачивался на ней, уткнувшись лицом в ее волосы. Но вдруг вздрогнул всем телом, глухо ойкнул. Она встрепенулась, бедра ее взметнулись, ноги и руки оплели его:

— Да! Да! Да!

Он протяжно и беспомощно, как раненый, застонал. А потом закашлял. Она вскрикнула, сжала его в объятиях. Голова ее коротко и сильно дернулась, как от удара:

— Ой, все, милый…

Он сухо, отрывисто кашлял. Потом затих. Минуту они лежали неподвижно, залитые луной.

Затем руки и ноги ее разжались, бессильно опустились на простыню. Она вздохнула полной грудью. Он же был неподвижен. Истома и сладкая усталость стремительно поволокли его слабое тело в сон. Но мозг, его могучий мозг не спешил засыпать:

«…как она… как она это делает… делает так хорошо… так хорошо… так непонятно хорошо… качания… колебания… непонятно и сладко… расходящиеся круги, интерференция затухающих волн, волн… волн… океан… она океан… она мой океан… маленький океанчик… Маргошенька… как мне с ней повезло… океан… океан… инертная масса океана… кинетическая энергия волны… динамика жидкой массы нарастания… нарастающая масса… гравитационные волны почти не теряют энергии… а если — волна? волна! волна! изделие — на торпедный аппарат… пуск с подводной лодки в нейтральных водах… или даже с корабля… легче… изделие 100 мегатонн… наш нынешний максимум… и взрыв на глубине… чем глубже, тем лучше, тем выше волны… затопить ее там сначала поглубже… нет… опасно… раздавит обшивку… сделать мощную стальную оболочку… пускай крушит торпеду, но изделие уцелеет… ну пятьсот метров глубина… взрыв по сигналу… или по глубинометру… взрыв… и пошла, пошла, пошла волна… какая она будет… так 100 мегатонн… 1 мегатонна = 1 триллиону килокалорий… 100 триллионов… значит… поток энергии на погонный метр волнового фронта… полная уносимая волнами энергия останется практически постоянной… так… прикинем… значит, значит… при удалении эпицентра взрыва на 200 километров от суши высота волны у берега составит… 80 метров! колоссально! а если 400 километров от берега — 40 метров… тоже весьма эффективно… весьма, весьма… энергия и разрушительная сила волны связана с ее высотой квадратично… при удвоении высоты энергия волны возрастает вчетверо… потрясающая мощь!.. высота восемьдесят метров… она смоет Нью-Йорк… Бостон… что там у них еще… восемьдесят метров волна… интересно, сколько это… наша дача 3 + 2,5 + мансарда ну, приблизительно 2 метра… это семь с половиной… 10,6 наших дома в высоту… колоссально!.. она не только снесет город, но затопит территорию на десятки километров… да! и ведь не волна, не одна! волны! волны будут накатывать одна за другой, интервал зависит от глубины взрыва и от мощности изделия… да, десяток волн… и не сразу они будут затухать, не сразу… колоссально!.. затопит почти все… Ваня, Гарик и Королев бьются над средствами доставки… а тут проще пареной репы — пустил торпеду и все… а если два изделия взорвать — одно на их западном побережье, другое на восточном… одновременно… им посмывает все города… Лос-Анджелес… Сан-Франциско… что там у них еще… и затопит… все затопит… затопит полстраны… и все в течение получаса… и не надо никаких ракет и самолетов, не нужно дальней авиации и риска взлета с изделием… под водой пройдут две торпеды… можно сделать глубинные торпеды со сверхтолстой, мощнейшей оболочкой… каждая как подлодка… толстая легированная сталь… обтянуть вулканизированной резиной… моряки сделают… никто не засечет… или просто подлодку переоборудовать под изделие… и не надо никаких ракет… как просто и гениально… колоссальная идея… завтра обрадую наших… нет, завтра воскресенье… отдохну… надо распихаться с проектом и пораньше поехать на море… в первых числах августа… а там и Маргошин день рождения… справим в Форосе… с Сергеем и Лялькой… двенадцатого… двенадцать — хорошее число… делится на два фундаментальных числа… а три и четыре — это семь… семь… семь планет… семь пуговиц на курточке, а восьмую тетушка отрезала ножницами трофейными… ножницы-журавль… ножницы-журавль… длинноносые… улетели навсегда… убежали навсегда… ускакали навсегда… как высокая вода… это… и это… как… волна… вода… и водя… водя… ные… командиры…»

Он заснул.

Она осторожно выбралась из-под него, встала, подняла одеяло с пола, накрыла спящего мужа. Достала из платяного шкафа полотенце, вытерла его сперму между ног и на бедрах. Бросила полотенце на пол. Взяла с тумбочки коробку папирос «Тройка», закурила, подошла к окну. Сосны стояли, ярко освещенные луной.

«Рита отравилась, не приедет. Харитончики идут на свадьбу. Будем совсем одни завтра…» — она выпустила дым в окно.