Приключения Василия Ромашкина, бортстрелка и некроманта - Владимир Стрельников

– Меня расплющили, вылюбили, подняли до седьмого неба и заставили делать много разных интересных вещей. – Сара лежала, прильнув к моему боку, и щекотала мне грудь травинкой. – И я себя от этого ощущаю ужасно счастливой. Интересные дела. И что ты дальше собираешься делать, Вась? Ну, после того как соблазнил еврейку?

– Насчет еврейки не знаю, а вот девчонке, в которую я влюбился, прямо сейчас готов сделать предложение руки и сердца. Ну, и всего прочего прилагающегося. – Я приподнялся и поцеловал Сару. Поглядел в сияющие глаза и поцеловал еще раз, потом еще.

Но Сара прервала домогательства, хотя и с большой неохотой.

– Вась, ты знаешь, такие предложения на сеновале не делают. Не потому что я не готова принять их, нет. Но у меня есть отец и мать, надо подготовить их к этому. – Девчонка неопределенно хмыкнула, постучав пальцами по моей груди. – И, кстати, что ты собираешься делать с табуном девушек, с которыми кувыркался на сеновалах до этого, а?

– Ты знаешь, а они как-то сами рассосались. – Я покосился на безмятежно лежащую рядом со мной потрясающе красивую девушку. – Если честно, то последние несколько дней я только о тебе и думал.

По крыше все еще барабанил дождь, где-то далеко гремели раскаты уходящей грозы.

Я ведь на самом деле пару последних месяцев держался сам по себе. Даже прошлая зазноба, Галка, красивая блондинка, живущая неподалеку, и та каким-то хитрым образом от меня отрулила.

– Я ведь бортстрелок, Сара. Меня порой месяцами не бывает. Ты вот сама подумай, готова ли ждать меня? – Я внимательно поглядел на девушку, с усмешкой изучающую меня.

– Вась, а я менталистка, ты забыл? И мне с тобой очень хорошо. Очень. Я хоть и стараюсь не лезть в головы людям, но я еще и эмпатка. А с тобой хорошо. Нет такого хаоса, как в головах большинства парней. Ты здорово экранируешься, а те мысли, которые до меня доносятся, меня не раздражают. А чаще – радуют. Ты мыслишь светло, что для некроманта удивительно. И, кстати! – Сара стукнула меня кулачком по плечу. Больно, между прочим. – Если бы ты не повелся на новогоднем празднике на ту крашеную мымру, мы могли бы и пораньше начать встречаться.

– Какой Новый год? – Я удивленно поглядел на смущенно отодвинувшуюся девушку. – Это что, шесть лет назад? Еще до моей службы в армии? Ты меня из-за того случая простить не могла?

– Ну, я хоть и не некромантка, но память у меня хорошая. – Сара, скрывая смущение, начала одеваться. – Вась, мне домой надо, а то мама заволнуется. Поздно все-таки, и дождь уже заканчивается. Давай ты мне завтра позвонишь на работу, и поговорим. Только ближе к обеду, а лучше сразу в двенадцать. Папа не любит, когда кто-то на работе разговаривает по телефону.

Мы оделись, что после довольно торопливого раздевания было сложно. Нет, Саре-то попроще с одеждой, платье да туфельки, а белье она даже не искала. Впрочем, с ее великолепной грудью и бюстгальтер носить не обязательно. Сказала, что остальное потом найдет. А мне пришлось под ее смешки полазить впотьмах по сеновалу.

– У тебя когда отпуск заканчивается, Вась? – уже в дверях амбара спросила девушка.

– Через пять дней, в субботу. В воскресенье на службу. – Я поглядел в темно-карие глаза, в которых отражались далекие грозовые всполохи. – Скорее всего, сразу в рейс, разве нормативы заставят пересдавать. Но это сутки максимум. – До свидания, красавица.

– До свидания!

Меня обняли и поцеловали, после чего за мной закрылась тяжелая дверь амбара, я забрался в свой «додж», бросил тяжелый дождевик на заднее сиденье (надо в следующий раз найти место получше, малоприятно в самый интересный момент получить занозу в задницу, что на этом сеновале вполне вероятно) и потихоньку, стараясь не буксовать, выехал по раскисшей грунтовке на нормальную дорогу.

19 июня 2241 года, суббота

Ростов-на-Синей, аэродром

Василий Ромашкин

Показав пропуск охраннику, я поднял сумку с вещами и прошел сквозь турникет.

– Привет, Вась. – Сзади меня толкнул в плечо техник с «Корсиканца», относительно небольшого дирижбомбеля, всего семьдесят метров длиной. – В рейс?

– Да, – кивнул я, с удовольствием оглядывая наш городской аэродром. Соскучился уже, хотя принципиально во время отпуска сюда не заходил, отдыхал, так сказать.

Здоровенное поле, тщательно выровненное, засеянное коротко постриженной травой. Две взлетки, одна грунтовка, одна дорога, застеленная стальными решетками, плюс очень медленно строящаяся бетонка.

На стоянке ВВС четыре ярко-синих Ла-9 с красными капотами, которые пригнали к нам в город после того нападения. Ну да, пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Могли бы и сто тридцатые «яки» пригнать, сейчас толку от них ровно столько же будет.

Пара десятков разнообразных гражданских самолетов, на рулежке двухмоторный почтовик.

И три дирижабля на привязи у причальных мачт. Красавчики!

Когда люди начали оживать после тех страшных лет, они поняли, что на старой реактивной авиации надо ставить крест. Аэродромы разрушены, заводы разрушены, запасов металла практически нет (точнее, металл есть, но вот попробуй достань его со старых заводов!), керосина нет. То есть реактивная авиация отошла на дальний-дальний план.

Небольшие самолеты не имели должной дальности полета и опять-таки требовали аэродромов и служб обеспечения. Вертолеты также не решали проблем.

И вот тут-то люди вспомнили про дирижабли. Точнее, не вспомнили, дирижаблестроение к моменту Катастрофы начало активно возрождаться, уж очень заманчивые перспективы открывались с использованием этих гигантов.

Во-первых, использование дармового ресурса природы – сплавной силы, открытой Архимедом. Это означает, что производственные и эксплуатационные затраты на эти аппараты обеспечивают им высокую конкурентоспособность.

Во-вторых, способность аппаратов такого класса совершать сверхдальние перелеты без приземления позволяет им выполнять задачи, которые нельзя решить с помощью авиасредств.

В-третьих, упрощенная и легко развертываемая наземная инфраструктура повышает рентабельность эксплуатации воздухоплавательных систем данного типа.

В-четвертых, дирижабль определенной грузоподъемности может переносить на внешней подвеске негабаритные грузы, например, стойку ЛЭП или турбину в сборке, причем по технологии «от двери – до двери».

А если учесть, что конкуренции в виде реактивной авиации не стало, то воздухоплавание постепенно сделалось основным видом скоростных перевозок. И уже лет восемьдесят как минимум дирижабли бороздят воздушные океаны нашей планеты, перевозя людей и грузы.

И не только мы, наше общество учло главную ошибку предков. И сейчас на страже нашей планеты постоянно попарно дежурят в стратосфере огромные дирижабли-ракетоносцы, несущие тяжелые ракеты воздушного старта с ядерными боеголовками, способными любой астероид если не расколоть в мелкий щебень, то гарантированно отклонить от Земли. Роскошные корабли, и попасть служить на них очень трудно. Все-таки это «Военно-космические силы планеты Земля», если по-русски произнести название.

И содержим мы их всем уцелевшим миром, тем более что содержать пять дирижаблей-ракетоносцев намного дешевле, чем содержать армии прошлого мира. Сейчас-то таких армий нет, пехота, точнее, мотострелки, легкая артиллерия и колесные бронемашины.

ВВС представлена транспортными и связными самолетами, истребителями древней разработки еще времен СССР, поршневыми Ла-9 и легкими реактивными штурмовиками Як-130, тоже старой, но уже российской разработки. В принципе этого нам сейчас хватает, так как этим самолетам только банды и гонять. Но проходить военную подготовку или служить срочную службу обязаны все мужчины во всех странах. И если учесть поголовную вооруженность, то воевать с упертыми (а мы сейчас все упертые), прекрасно знающими свои земли людьми уже больше столетия ни у кого не возникает желания. Ну, в первое столетие после Катастрофы было дело, и войны были, и прочее. И даже ядерные удары по уцелевшим рассадникам террористов и мракобесов имели место. И не только со стороны израильтян, мы тоже отметились, спалив дотла несколько долин в Афганистане, Туркмении и Таджикистане, а индусы обменялись ядерными ударами с Исламабадом.

После этого Индия и Пакистан кинулись резать друг друга со страшной силой, устроили чудовищную бойню, как будто мало им было того, что от населения осталось меньше половины. Но, видимо, им было легче обвинить друг друга во всех смертных грехах. Рубились до следующего лета, бросали друг на друга танки и самолеты до тех пор, пока не сожгли всю свою военную технику и не угробили в боях около десяти миллионов человек. Драка была жуткая. А последствия еще страшнее, во время войны погиб цвет нации, молодые мужики, которые выжили в период Катастрофы. Страны резко скатились вниз, в демографическую и экономическую яму, из которой не могут выбраться до сих пор.