Отморозок 7 - Андрей Владимирович Поповский

— Линда, дорогая. Спроси парня, что он помнит о том, как оказался здесь в таком состоянии, и постарайся его немного покачать. Нам нужна его реакция на стресс.

* * *

Линда, закрывает папку с заполненными листочками опросника и интересуется.

— Хорошо Николай. А что вы помните о том, как здесь оказались? Где и как вы получили свои ранения и взрывную контузию?

Опаньки! А вот и покатили вопросы по существу. Сохраняю покерфейс и отвечаю абсолютную правду.

— Я несколько месяцев находился в концентрационном лагере в Пакистане вместе с парой десятков советских военнопленных. Многие из моих товарищей провели там более трех лет в ужасающих условиях: в темных сырых подвалах, без нормальной пищи, без медицинской помощи. Некоторые военнопленные, были убиты или погибли от голода и пыток прямо в лагере. Остальных заставляли работать по двенадцать-четырнадцать часов в сутки на самых грязных и тяжелых работах. За малейшее неповиновение военнопленных избивали, секли плетьми, не считая за людей. Нас заставляли забыть о своих семьях, вере и о Родине, говоря, что все мы так и сдохнем в том проклятом лагере. В один прекрасный день я с моими товарищами по плену, попытался совершить побег. Мы ликвидировали охрану, украли грузовик и поехали к выезду из лагеря. Уже около ворот предатель из числа военнопленных поднял тревогу и мы были вынуждены пробиваться с боем. Во время завязавшейся перестрелки я был ранен. Потом прозвучал взрыв, и больше, до самого момента выхода из комы, ничего не помню.

Рассказывая все это Линде, спокойно смотрю в ее расширяющиеся от ужаса глаза. Под конец рассказа она не выдерживает, смущается и опускает взгляд.

— Извините, я понимаю, что вам там было не легко, — после некоторой паузы говорит она, и снова поднимая взгляд, прямо спрашивает, — Скажите Николай, а вы лично убивали людей, там в этом лагере?

— Да, — киваю, не отводя взгляда. — Резал ножом. Убивал тех, кто низвел меня и моих товарищей до скотского положения и держал в сырых и грязных подвалах как рабов. Убивал, для того чтобы спастись самому, и спасти своих товарищей. Если бы вернуть время назад, я сделал бы тоже самое, только чтобы вырваться из того ужасного места.

Вижу, что настроение доктора резко изменилось. Сейчас она явно смущена и в ее глазах я вижу сочувствие. Неужели на нее так подействовал рассказ?

— Еще раз прощу прощения за свою бестактность, — наконец говорит Линда, отводя взгляд в сторону. — Извините, но мне нужно идти.

Она забирает папку и стуча каблуками туфель быстро выходит из палаты.

* * *

Линда бурей врывается в техническую комнату. Ее глаза мечут молнии, а крылья носа гневно раздуваются.

— Я не хочу больше в этом участвовать, — твердо заявляет она с порога. — Я врач, и моя задача лечить людей, а не вести допросы. Этот парень рассказывает ужасные вещи. Если то, что он говорит правда, то мне его очень жаль. И я не могу его осуждать за то, что он сделал.

— Успокойся Линда. Ты же действительно врач, и нельзя относиться так эмоционально к пациентам. — Ричард встает со стула и подходит к женщине. — Этот парень профессиональный манипулятор и убийца. Не смотри на его возраст, он прошел такую подготовку, что даст фору нашим ребятам из морпехов. А еще, он может быть очень ценным источником информации. Если мы с Майклом правы насчет того, что он из будущего. В одном ты права, ты больше не должна вести допросы. Твоя задача разобраться с его головой, и сделать так чтобы он был здоров и мог давать информацию. С этого момента все подобные беседы будем вести мы с Майклом. Ты же будешь просто слушать и помогать нам советами.

— Если ты хочешь получить от меня дельный совет, Ричард, то не форсируйте допросы парня, — устало помотала головой Линда, присаживаясь на свободный стул. — Он только что вышел из комы, и у него действительно большие проблемы с головой. Если сейчас на него давить, то можно запросто получить сильный срыв. У него нестабильная психика. Я все же уверена, — что смена личностей, это не игра, и не то, что вы там себе навоображали, а результат поражения мозга и долгой комы. Несмотря на яркое выступление мистера Фергюссона и приведенные им истории, я больше склоняюсь, что рассказы парня о будущем — это результат работы его больного воображения.

— То есть, ты не рекомендуешь нам с Ричардом прямо сейчас общаться с твоим пациентом? — Вступил в разговор представитель АНБ, отнюдь не смущенный словами Линды о недоверии к его рассказу и сделанным выводам.

— Нет, надо дать ему хоть немного восстановиться, запустить программу реабилитации организма, хорошенько обследовать возможно с привлечением моих более опытных коллег и только после этого, пробовать работать с ним по вашим методикам. Сейчас, это может быть слишком рискованно и для его психики и для физического выздоровления.

— Хорошо, Линда, — задумчиво кивнул Фергюссон, — я учту ваше мнение. Но привлекать кроме вас мы больше никого не будем. Это особо секретная программа и мы не будем расширять круг посвящённых.

— Майкл ты что? — Не поверил своим ушам Уотсон. — Ты хочешь все остановить? Нам нужно действовать прямо сейчас, пока парень не пришел в себя и не разработал стратегию лжи. Нельзя давать ему много времени, наоборот надо давить. У нас с тобой есть чем его прижать, и есть что предложить. Я с ним уже общался несколько раз и понимаю как нужно строить разговор. Парень далеко не дурак, и в конце концов поймет, что у него нет другого выхода кроме сотрудничества.

— А если, Линда права и у него будет срыв? — Фергюссон пытливо смотрит на Ричарда. — Ты представляешь, чем мы тогда рискуем? Повторяюсь, во все известных нам случаях, реципиент быстро умирал. У него уже и так присутствуют сильные головные боли. Этот случай уникальный, нельзя из-за спешки потерять парня. Пусть Линда, и другие врачи сделают всестороннее обследование нашего гостя и понаблюдают, вдруг будут еще переключения сознания. А мы пока будем все фиксировать, со стороны и лучше подготовимся к решающему разговору.

— Ладно, — нехотя выдавил из себя Уотсон и повернулся к Линде. — Как по твоему, сколько нужно дней, чтобы парень был готов к серьезному разговору?