На лыжне попаданец Ломаев - Михаил Леккор

нормальный, солнечный, но не жаркий. Единственным недостатком была грязь в поле, в том числе на полигоне. Еще бы! Даже на жарких участках снежный покров едва сошел, а уж в лесах снег чувствовал себя вольготно и, похоже, собрался жить вечно.

Нет, если бы я хотел затруднить бог подчиненным, типа устроить грязевой марафон, то, не раздумывая, повел бы. Только зачем? Общая задача на сегодня — пробежать десять километров без малейших эксцессов, укрепляя выносливость. И все!

Так что я повел взвод по асфальтовой дороге, на которой не было видно автомашин, ни грузовых, ни легковых. В военном городке и это было. Хоть и 1988 год, а асфальтовых дорог уже было много.

Ха, а вот высокопоставленных военных мы встретили. У них хоть нет колес, но задавить они могут легко, без малейших эмоций. Мол сами виноваты. Мешаетесь под ногами и без обуви (это я про кошек).

Незнакомый генерал-лейтенант, вышедший на улицу покурить, достаточно долго смотрел на нас, бегающих по асфальтовой петле — одну, другую, третью. Хорошее место, жаль только генерал-лейтенант мешается.

Он, кстати, подошел к вопросом. Мол, на хрена вы здесь летаете, грязь поднимаете? То есть, слова на самом деле, были вежливые, тон грубоват. Генерал-лейтенант все же, а тут простые смертные, ни одного старшего офицера. Это он по лицам почувствовал, мундиров же нет со звездными погонами, мои подчиненные, как и я, одеты в спортивные костюмы.

То есть, что военные по факту видно, а вот кто по званию, тоже по факту, совершенно нет. Я его пожалел, а куда бы, такой милый и скромный, делся?

Остановил бегущий взвод около дедушки генерала, встал по стойке очень смирно, отрапортовал, что первый взвод спортроты проводит обязательные беговые мероприятия. Командир взвода прапорщик Ломаев!

— Ага, — он торопливо убрал беломорину(⁈), спортсменов, что ли, стесняется, полюбопытствовал: — не иного бегаете, товарищи?

— Никак нет, товарищ генерал-лейтенант, сегодня мало, только десять километров.

Генерал заметно поперхнулся, он, видимо, и за сутки проходит меньше, чем мы за один заход и потому удивляется, а может, поражается. Чудак человек, или у него своих проблем нет?

Прошелся сквозь строя, при этом меня поставил во главе. Ясень пень, хочет посекретничать, типа, товарищ рядовой, а злой и безжалостный командир вас не обижает? чудак, это подразделение спортрота, а люди из состава «А» и здесь нет рядовых.

Он посмотрел вдоль строя и остановился около одного, по гадскому случаю как раз оказавшемуся офицером. Посмотрел на него оценивающе, тот понял, представился:

— Спортсмен состава «А» лейтенант Ручников, спортрота.

— А-а, — завис генерал, не ожидая такого ответа. Как теперь спросить рядового, не гнобит ли его командир, если он выше по званию этого командира?

Но генерал-лейтенант сумел справиться и многомудро негромко спросил:

— Досадно, наверное, быть в подчинении младшего по званию?

Однако лейтенант спокойно возразил:

— Товарищ генерал-лейтенант, мы не только военные, но и спортсмены, а здесь показатели идут по-другому. Мой командир — мастер спорта международного класса. Мне до этого идти и идти, как до Пекина одним местом.

— М-да? — опять удивился генерал-лейтенант, — интересно-то ведь как, товарищи!

Он прошелся вдоль строя до конца, потом вернулся обратно, остановился около меня.

— Скажите, товарищ Ломаев, — сказал он, — а ваше командование не пыталось дать рапорт по команде о повышении вас в звании?

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант, — согласился я ни о чем, пояснил: — я и прапорщиком-то являюсь только с этого года. Поступил вот в московский вуз, командир роты одобрил и помогает.

— Ага, — вроде бы одобрил генерал-лейтенант, молча отошел от взвода, только козырнул, мол, свободны, можете дальше бежать.

Но я со взводом остался стоять на месте пока генерал-лейтенант не скрылся за дверью большого и, надо сказать щеголеватого, хотя и строгого здания, вход в который охранял часовой. Только потом дал командование на бег. Пропустил мимо себя первые ряды, побежал рядом с Ручниковым, поинтересовался у него злободневным вопросом:

— Не знаешь, что за это генерал-лейтенант, важный такой чин, не нам, смертным, чета?

Ручников посмотрел на меня смеющимся взглядом, ядовито оглушил громкой новостью:

— Это генерал-лейтенант Кожевников, начальник штаба 18 общевойсковой армии, куда и мы благополучно входим. Вы, товарищ комвзвода, направили взвод мимо штаба армии, да еще не по одному разу, вот он и не выдержал, поинтересовался, кто это мимо его штаба бегает.

Вот ведь черт, сам бы мог догадаться, что асфальт проложен не просто так. Ну его к лешему, побежали отсюда, пока на нас не напорется какой-нибудь злобный барбос в звании майора — полковника и облает всяко разно. Да еще обкусает, зараза такая!

Благо время уже прошло, десять километров мы по-разному пробежали, пора к себе обедать, а после обеда теоретическая часть, обязательная стрельба, как по части военной (автомат Калашникова), так и по части спортивной ( малокалиберной ТОЗ). Стрельба наше все. Не будешь хорошо стрелять, на фига ты стране нужен?

Но я перед этим попал под жернова командира роты. Конечно, по телефону дозвонится легко, пока мы добежали, Великанов все уже знал и раскалился до бела. Звонил ему, конечно, не генерал-лейтенант Кожевников, вот еще! По поручению начальника штаба звонил его адъютант. Неизвестно, что тот ему говорил, но Великанов был иссене — белый, хоть в гроб клади.

Впрочем, к моменту появлению меня со взводом он уже ожил и был активно — злобным, как в моей прошлой жизни проректор по учебной работе.

«Ох и будет мне железный втык, — обреченно-весело подумал я, — хотя не в первой, в XXI веке тоже облаивали почем зря. Бить же не будет, надеюсь? Не царская армия, а я уже не рядовой, сермяжная скотинка. Прорвемся!»

Великанов пусть и был зол, но старался держать себя в рамках. Приказал отправить взвод в столовую, а то по распорядку был уже обед, привел в штаб, там никого уже не было. Вот там я и получил втык, аж грохот стоял по всему штабному зданию.

Я в свою очередь стоял по стойке смирно, не огрызаясь, не злясь понапрасну. Виноват сам, куда теперь деваться. Надо позволить начальнику спустить злобную энергию, которую он накопилво время общения со своим начальством. Или, как оказалось, с его адъютантом, а уже потом говорить по реальным вещам.

Кстати, орал он громко и злобно, но, к моему удивлению, коротко и нематерно. И если мат, как оказалось позже, он не принимал принципиально, считая, что советский офицер выше всего