После развода. Право на отцовство - Юлия Бонд

Я только успела войти во двор, как в доме отворилась дверь. Рассекая быстрым шагом разделяющее нас расстояние, Олег поравнялся с коляской.

— Яр, ну куда ты его поднимаешь? Ты же видишь, что я подошёл тебе помочь, — возмутился Майорский, когда я, откинув на коляске козырёк, хотела взять на руки спящего сынишку.

Ничего не ответив, я отошла в сторону, позволив Олегу самому отнести малыша в дом.

Оказавшись в детской спальне на втором этаже, я раздела Давида, сняв с него куртку с шапкой и кроссовки. Сидела рядом с ним на кроватке и не хотела уходить, чувствуя, что если сейчас столкнусь с Олегом лицом к лицу, то случится конфликт. Но прятаться в детской — как минимум глупо. Это я поняла практически сразу, заметив в дверном проёме застывшего Олега.

Поцеловав сыночка в пухлую щёчку, я подошла к Олегу и напоролась на его нечитаемый взгляд. Понятие не имею, о чём думал Майорский, но в тот момент моё сердце застучало быстрее. Ощущение нереального между нами напряжения нарастало с каждой секундой.

— Не хочешь мне ничего сказать? — ровным тоном поинтересовался Олег, когда мы оказались в нашей спальне за закрытыми дверями. — Или и дальше продолжим делать вид, что ничего не случилось?

Обернувшись, я посмотрела на задумчивое выражение лица Олега. Сделала глубокий вдох, набираясь решительности. А на подкорке уже складывался пазл из отдельных фрагментов.

— Если у тебя есть что-то мне сказать, то говори, Олег. Я не собираюсь делать вид, что ничего не случилось, как ты выразился. Но и угадывать, что именно ты от меня хочешь услышать — я тоже не планирую.

Губы Майорского искривились в знакомой ухмылке:

— Я не ночевал дома, но ты делаешь вид, будто это нормально. Или всё дело в том, что ты меня не любишь?

* * *

Дёрнувшись как от пощёчины, Яра опустила взгляд, что не ускользнуло от Олега. И долго она собирается молчать? Хоть бы раз проявила храбрость и честно призналась в своих чувствах. А с другой стороны, что ему дадут её чистосердечные признания? Он же с самого начала их брака знал, что жена любит другого. Но уже прошло три года, разве не достаточно времени забыть свою несбывшуюся мечту?

— Я тебя люблю, — запоздало ответила Ярина, подняв на него полные слёз глаза.

Сердце пропустило мощный удар. Знал, что врёт. Но внутри что-то дрогнуло. Оборвалось.

Приблизившись, сгрёб в охапку и к себе прижал. Слышал её тяжёлое дыхание, вдыхал аромат её волос и с ума сходил, представляя, как чужие руки обнимают его жену. Как целуют чужие губы.

— Зачем ты врёшь? Я всё знаю, — не удержался, хотя обещал себе молчать до конца жизни. Хотел сделать вид, что не замечает рога, растущие у него на голове. — Я видел видео, где ты с ним… тр@ешься.

Яра снова дёрнулась. Вырваться хотела из его крепких объятий. Но не смогла. Олег ещё сильнее сжал её тело, припечатывая к себе. Не мог понять раздрай, который творился в его душе. Злиться должен. Орать на неё. Выгнать из дома, наверное. Но нет. Всё это выше его. Не может обидеть, даже после подлой измены.

И дело даже не в беременности жены, хотя дети сыграли немаловажную роль. Просто любит дочь покойного Самойленко до усрачки. Увидел её однажды на сабантуе, который устроили их отцы. Три с половиной года назад. Яра тогда на него даже взгляд не обратила. Такая своенравная, с холодным взглядом, будто смотрела сквозь тебя. Олег тогда хотел с ней познакомиться, но девочка быстро сбежала с банкета, не удостоив вниманием. И он бы её забыл, если бы в душу не запала с первой встречи.

Когда позвонил Мирослав его отцу, Олег тогда был рядом и слышал весь разговор. Знал, что Самойленко хочет поскорее выдать замуж свою дочь. Предлагал целое состояние в качестве приданного. Олег бы и так на ней женился, хотя просто ради того, чтоб успокоить свой спортивный интерес. Женился — его отец не смог отказаться от кругленькой суммы. А Яра до сих пор не в курсе, что Олег знает о ней гораздо больше, чем она думает.

— Почему ты молчишь? — спросил, когда надоела затянувшаяся тишина. Обхватив лицо жены двумя ладонями, смотрел неотрывно в её зелёные глаза. И видел перед собой всю ту же дочку Самойленко. Внешне с тех пор она мало изменилась. — Не молчи, Яра. Скажи мне хоть что-то в своё оправдание.

Как в замедленном режиме киноленты, держась за Олега, Яра сползла вниз. До самого пола. Голову опустила. Слышал, что плакала, а он так ненавидит, когда она плачет. Сердце стучит в два раза быстрее в такие моменты.

— Прости меня, — запоздало произнесла Яра. И зажав рот рукой, подавила рвущейся наружу всхлип. — Мне очень стыдно.

— Ты жалеешь, что так поступила?

Яра кивнула. И приблизившись, обхватила Олега за ноги. Прижимаясь и дрожа.

— Прости. Пожалуйста. Прости… — хрипел её голос. — Я не смогла признаться. Хотела, но…

— Ах, Яра, — хотел сказать, как больно она ему сделала, но не сказал. В груди всё оборвалось. Не думал, что когда Ярина упадёт перед ним на колени, внутри всё рухнет. Сломается. — Вставай. Давай вставай.

Помог подняться на ноги. Отвёл к кровати и сел рядом.

— Что теперь будет с нами? — спросила Яра, вызвав в нём встречный вопрос.

— С кем это “С нами”? За Керимова своего переживаешь?

Сначала Яра закачала головой, потом закивала, окончательно сбив Олега с толку.

— Со всеми нами. Ты со мной разведёшься?

Олег ухмыльнулся, ощутив за грудиной тупую боль. Млять… И что с этим всем делать?

Беда не в том, что дочь Самойленко его не любит. Беда в том, что он её не сможет разлюбить!

* * *

— Если ты пообещаешь любить меня так сильно, как никогда не любила его, то я отпущу его с миром, — спокойным тоном говорил Олег, сам от себя не ожидая подобного. Просто в реальности всё оказалось сложнее, чем он представлял этой ночью, пока убивался вискарём.

— Значит, развода не будет?

— Нет. Я хочу сохранить семью.

Губами шептала "Зачем", но вслух не осмелилась сказать. Глупая. Неужели до сих пор ничего не поняла? Или её первая любовь так туманит разум, что готова зачеркнуть всё, что было между ними? Любой из двух вариантов делает ему больно.

— Пообещай, Ярина. И я дам тебе слово, что никогда не трону Керимова, — настойчивым тоном произнёс Олег.

Ему жизненно необходимо услышать от неё эти обещания, иначе… Ведь не отпустит же, их общих детей точно