Имперский престол - Денис Старый

внутреннего замка. Потому там и не было орудий. Русские артиллеристы-пушкари, без каких-либо препятствий, расстреливали замок, в котором, между тем, пряталась вся знать Вильно, профессура университета, магистрат.

Ворота внутреннего замка открылись и оттуда вышли мушкетеры. Роман Рожинский поставил им задачу выбить прислугу русских пушек и по возможности и вовсе захватить плоты. Вот только русским командованием предполагался такой вариант развития событий и на каждом плоту была, как минимум, одна полевая пушка, заряженная дробом и готовая к выстрелу не по стенам, а по живой силе противника. Кроме того, в домах, которые располагались на другом берегу реки, с ночи засели гвардейские части.

— Почему они медлят? — Скопин-Шуйский задал риторический вопрос, на который не было ни у кого из присутствующих ответа.

Командующий наблюдал за развитием событий с той самой стены, которая была выстроена русскими розмысловыми ротами для тренировок воинов. Никто не мог сказать командующему свое мнение, потому, как толком ничего не было видно. Лишь зрительная труба головного воеводы позволяла ему видеть общую картину происходящего.

Михаил Васильевич Скопин-Шуйский первоначально предполагал, как можно больше раздергать оборону Вильно. Любитель истории военного дела Скопин-Шуйский знал главные причины того, почему монголо-татарам удавалось брать штурмом русские города-крепости. Кроме метательных орудий, монголы использовали тактику непрерывных штурмов. Особенно это было актуальным при численном перевесе атакующих над обороняющимися. Штурм и днем, и ночью с постоянной ротацией воинов и раздергиванием защитников на различные участки длинной крепостной стены — вот то, что позволит добиться успеха и выбрать нужный момент для решительного штурма, когда защитники выдохнутся, ослабнут.

Но, вот здесь и сейчас Скопин-Шуйский увидел, что можно было бы попробовать захватить внутренний замок, на самом деле одной стеной выходящий к реке и не являющийся по сути внутренним. И он сокрушался, что командиры гвардейцев не увидели момента и не постарались быстро форсировать Вилию для удара по внутреннему замку. А, нет, все же додумались.

— Поздно. Сейчас уже поздно, — констатировал Скопин-Шуйский и перевел свое внимание на то, что происходит у Субочских ворот, которые все больше расстреливали из пушек.

Гвардейцы выбежали из домов и стали спешно заходить в неглубокую реку. Уже через двадцать минут все мушкетеры, вышедшие из ворот крепости, были уничтожены. У немецких наемников, а это были именно они, шансов не осталось уже тогда, как только выбежали русские гвардейцы и начали форсировать реку. Защитники сразу же стали закрывать ворота, оставляя наемников на произвол судьбы.

— Тоже хорошо, — произнес Скопин-Шуйский.

Командующий рассудил так, что подобное поведение защитников плохо скажется на общем духе обороняющихся, тем более в той их части, которую составляют наемники. Это же, по сути предательство роты мушкетеров.

— Командуйте плотам уходить! — сказал Скопин-Шуйский и уже через тридцать секунд вестовой галопом одвуконь мчался к нужному участку осады.

Ночью приступ не прекращался. Точнее сказать, прощупывание обороны противника. В полночь, а после и с рассветом было два момента, когда, сменивший Скопина-Шуйского воевода Хворостинин, хотел было дать приказ на побудку резервов и о начале полноценного штурма. Русским войскам удавалось подойти к самим стенам и даже выставить лестницы. Однако, защитники все-таки успевали в последний момент среагировать и насытить оборону проблемного участка крепостной стены.

Через день и обороняющимся, и идущим на приступ стало понятно: рано или поздно, но город падет полностью. Роман Рожинский запросил переговоры.

— Боярин головной воевода, Рожинский время хочет потянуть. Дать отдохнуть и выспаться защитникам, — высказался Алябьев.

— Понимаю. Потому буду предлагать переговоры на реке, а приступ не прекращать. Дергайте их, усиливайте натиск. Еще два дня, и Вильно падет, — сказал Скопин-Шуйский и далее приказал вестовому донести послание до командира обороны столицы Великого княжества Литовского.

К концу дня состоялись переговоры. Под шум выстрелов, криков, барабанного боя, треска горящего дерева, встретились два военачальника.

— Я знал, что ты, воевода, молод, но вблизи кажешься еще моложе, — Рожинский начал переговоры с завуалированного оскорбления.

— Чего, казак, ты хотел? — Скопин-Шуйский ухмыльнулся.

Михаил Васильевич прямо оскорбил Рожинского. Но, если бы Роман Кириллович не указывал на молодость русского командующего, непрозрачно намекая, что это недостаток, то, возможно, и Скопин-Шуйский не указывал на то, что Рожинский шляхтич лишь во втором поколении, а его отец никто иной, как казак. И все бы ничего, но он сейчас слишком взлетел и командует аристократами. Наверняка, Рожинский чувствует некоторые неудобства и ему могут намекать на низкое происхождение. В столице княжества по любому найдутся аристократы, которые будут кичиться своим происхождением.

— Город даст триста тысяч талеров, если вы уберетесь. Магистрат и вся виленская шляхта будет добиваться от короля переговоров, — скрепя зубами преисполненный ненавистью и злобой Рожинский озвучил предложение, ранее согласованное с горожанами.

— Вы сдаете город и тогда я запрещу своим воинам грабить и убивать. Никого не уведу насильно в Россию. И сто тысяч рублей для покрытия трат на осаду, — предъявил свои требования Скопин-Шуйский.

— Не бывать этому, — сказал Рожинский и схватился за эфес сабли.

Скопин-Шуйский не был робкого десятка и уж тем более не пропускал занятия по сабельному бою. Так что он нисколько не стушевался, встал и демонстративно на треть длинны извлек из ножен свой клинок. В полном молчании происходила дуэль. Взглядами.

— Я дал слово, что сегодня будут переговоры, а слово шляхтича нерушимо, — в конечном итоге произнес Рожинский, развернулся и направился в сторону ожидавшей его лодки.

А штурм, между тем, все усиливался. Как только русские войска подступали к стенам и уже ставили лестницы, к этому участку стены стекались защитники. Они делали это все более вяло, менее организованно. А у русских войск наступало время ротации и свежие силы повторяли маневр уже на другом участке стены.

— Боярин головной воевода, прискакал капитан дальнего дозора. В двух днях видели польское войско, — сообщил Скопину Алябьев.

Головной воевода задумался. Если защитники узнают, что к ним спешит помощь, они напрягутся, но выстоят. Следовательно, они не должны об этом узнать.

— С рассветом начинаем решительный приступ, а сейчас усильте натиск и начинайте закидывать город калеными ядрами, — приказал Скопин-Шуйский и отправил вестового, чтобы тот разбудил