Назия просит обойтись без поминок - Таха Кехар

они, по ее мнению, идеальная пара. Но даже в этом жесте присутствовала мягкость, ощутив которую Пино подумала, что это не свойственно Салиму. «Неужели он теплеет?»

– Я надеюсь, что мы поступаем правильно, – сказала Долли с нетерпением в голосе, и это вырвало Парвин из размышлений о Салиме. – Я пришла сюда ради Назии. И не хочу никоим образом проявить неуважение к ее желаниям.

– Чоро, Дурдана-бегум, – сказала Парвин, неспешной походкой направляясь к Долли. – Что ж ты такая чувствительная? Если бы Назия тебя уважала, она бы не стала строить глазки твоему мужу.

– Пино, хватит паясничать! – слезы забурлили у Долли в глазах и покатились по холеному лицу. – Я не хочу проявлять неуважение к ее последней воле.

Парвин смягчилась, увидев, какой уязвимой вдруг стала Долли. Она уложила голову на плечо давней подруги, вдыхая аромат парфюма, и крепко ее обняла. Пино знала, что их дружба гораздо глубже, чем колкие замечания, которыми они обмениваются на постоянной основе. Хотя разницу между ними сложно было игнорировать, она с лихвой компенсировалась приливами сострадания друг к другу, пусть и краткими.

– Пусть Нури беспокоится о последней воле сестры, – сказала она. – А ты просто наслаждайся вечеринкой и позволь мужу разузнать побольше об этом гипнотизере. Все, хватит плакать – макияж испортишь.

Мягко посмеиваясь, Долли вытерла слезы и поднялась с дивана:

– Пойду скажу Наурин, что все мы согласны на план Назии.

Шмыгнув носом в свой платок, она покинула салон.

Парвин последовала за ней, вдруг вспомнив, как Сабин вылетела из комнаты. Наурин погналась за ней, а Асфанд выскочил следом, чтобы утешить рыдающую жену. «Вдруг они что-то сказали Сабин?»

* * *

– Почему никто не сообщил мне, что мать больна? – спросила Сабин, чьи глаза наполнились слезами, а лоб заблестел от испарины. – У меня разве не было права знать?

– Твоя мать не хотела, чтобы ты это знала, бети, – сказала Наурин, небрежно смахивая пальцем слезы со щеки племянницы. – Она не хотела, чтобы из-за нее ты ставила свою жизнь на паузу. Назия не была эгоисткой, пусть в своем письме она и утверждает обратное.

– Это плохое оправдание, – ответила Сабин, осмелев от ласкового тона тети. – Я отказываюсь принимать это объяснение.

– Не надо ей ничего объяснять, – сказал Асфанд. В каждом его слове звенело неодобрение.

Наурин смерила его испуганным взглядом и машинально покачала головой.

– Нет, Нури, все зашло слишком далеко, – продолжил он. В его гнусавом голосе ощутимо слышались нотки гнева. – Я не понимаю, почему мы должны постоянно перед ней оправдываться.

– Асфанд, не нужно, – Наурин взяла мужа за руку, надеясь успокоить его, перекрыть поток ядовитых слов, что срывались с его языка. – Успокойся.

– Не собираюсь я успокаиваться! – Асфанд вырвал пальцы из захвата и грозно прошагал к Сабин, сужая глаза. – Я тебя не понимаю. Поверила всей той лжи, что наплела тебе тетя Пино, и ушла от матери. А теперь жалуешься, что мы не держали тебя в курсе ее болезней? Может, если бы ты попыталась понять мать, когда та была еще жива, все обернулось бы иначе.

– Я поступала так, как считала правильным! – воскликнула Сабин. – А вот ты…

– Асфанд, – перебила их Наурин, прижимая ладонь к его левому плечу, – сейчас не время и не место для обсуждения таких вещей. У Сабин умерла мать. Прояви хоть немного сочувствия, ради бога!

– А ты знала, что твоя любимая тетушка Пино была в курсе того, что твоя мать больна? – спросил Асфанд, отталкивая руку Наурин. – Знала, но тебе не сказала. Что ж ты не поинтересуешься об этом у нее? Или тетушка Пино не позволяет задавать ей вопросы?

Плечи Сабин резко опустились, и она села, совершенно выбитая из колеи услышанным. Оцепенев, она медленно обвела комнату широко распахнутыми глазами, а затем растерянно моргнула. Потом резко вскочила на ноги, стерла капли пота с шеи дупаттой и вопросительно уставилась на дядю.

– Это не может быть правдой… – пробормотала она.

В гостиную не спеша, переговариваясь о чем-то шепотом, зашли Долли и Парвин. Они дружно улыбнулись Наурин. Обеспокоенная видом Сабин, Парвин подошла к ней и мягко приобняла девушку за талию. Сабин скинула с себя руку так, будто ее коснулась незнакомка, и присела на деревянный стул у кухни.

«Что Асфанд с Наурин ей рассказали? – на секунду задумалась Парвин. – Они рассказали ей правду?»

– Наурин… – хрипловатый голос Долли эхом отдавался от стен. – Когда нам ждать Салмана Наранга? Уже почти восемь вечера. Он должен поторопиться, если планирует гипнотизировать нас сегодня.

– Я так рада, что все согласились участвовать, – довольно улыбнулась Наурин. – Уверена, он скоро будет здесь.

– Мы все как следует подумали, – сказала Парвин, останавливая взгляд на Сабин. – Если Назия хотела, чтобы нас загипнотизировали, нельзя перечить ее воле.

– Я тоже поучаствую, – с нажимом, увереннее, чем раньше, произнесла Сабин. – Я готова сделать что угодно для мамы. Это мой долг, особенно учитывая, как дурно я обходилась с ней в последние годы.

– Чало, просто отлично! – радостно воскликнула Наурин. – Что ж, давайте все вернемся в салон. Я попрошу Би Джаан заварить нам еще чаю, пока мы ждем господина Наранга.

Пока гости проходили обратно в салон, Асфанд взял руку Наурин и чуть сжал ее кисть в своих пальцах. Она быстро догадалась, что у него есть сомнения по поводу сегодняшнего вечера. Он всегда находил новые способы зацикливаться на тривиальных мелочах и изводить жену своими тревогами.

Наурин машинально склонила голову к плечу мужа, подалась к его уху и сердито прошептала:

– Все под контролем.

– Нужно было мне сразу рассказать о письме Назии, – ответил он, тоже шепотом. – Ради тебя я соглашаюсь. Но совершенно ничего не понимаю. Что это за гипнотизер, Нури?

– Прояви терпение, – велела она, отнимая у него свою руку. – Я тебе уже сказала, все под контролем.

– Тебе не угодишь, Нури!

Шумно выдохнув, Асфанд прошагал обратно в салон. Он понимал, что сейчас лучше отложить в сторону все их разногласия и позволить Наурин делать то, что она хочет. На данный момент его жена противилась даже капле здравого смысла и все равно лишь проигнорировала бы его советы, не важно, сколь благими были его намерения.

– Я бы и правда выпила зеленого чая, – сказала Долли, войдя в салон.

Наурин кивнула, растянув губы в фальшивой, дежурной улыбке, и удалилась на кухню, чтобы приказать Би Джаан приготовить чай.

Когда она отошла достаточно далеко, Парвин пихнула локтем Сабин и уставилась на нее испытующим взглядом:

– Зачем ты им это сказала? Вовсе ты не обходилась дурно с матерью, слышишь меня?! Эти люди тебя в чем хочешь убедят. Не