Братство Розы - Дэвид Моррелл

— В корзинке яичко, — произнес Элиот.

— Весточка от Сола, — ответил Крис, опуская веки. Глаза у него были, как у пьяного.

— Продолжай.

— Он в беде. Ему нужна моя помощь.

— И это все?

— Сейф.

Элиот подался вперед.

— Где?

— Банк.

— Место?

— Санта-Фе. Ключи у нас обоих. Мы их спрятали. В сейфе будет письмо.

— Зашифрованное? — Костлявые пальцы Элиота вцепились в зубоврачебное кресло. Крис кивнул.

— Я смогу расшифровать код?

— Личный.

— Объясни его мне.

— Их несколько.

Элиот выпрямился. От разочарования защемило в груди. Он мог бы попросить Криса объяснить ему все коды, но откуда ему знать ключевой вопрос? А без него невозможно получить полную информацию. Несомненно, Крис принял необходимые меры для того, чтобы никто не смог выдать себя за него и получить доступ к сейфу. Например, где ключ? Существует ли пароль? Эти вопросы были очевидны и напрашивались сами собой.

Дело в том, что Элиот не знал, какие именно вопросы нужно задавать. Крис и Сол дружат с тех пор, как тридцать один год назад встретились в приюте. Должно быть, у них сотни понятных лишь им одним сигналов. Стоит Элиоту столкнуться хотя бы с одним из них, и Сола ему ни за что не поймать. Конечно, с помощью компьютеров личные шифры в конце концов расшифруют, но на это потребуется уйма времени.

А оно не ждет.

Элиот поскреб свою морщинистую щеку. Еще один вопрос пришел ему в голову.

— Зачем ты хотел удалить зубы? Крис ответил.

Элиота передернуло. Он думал, его уже ни чем не удивишь. Господи, что такое!

2

Крис посасывал шоколадку, с каждой секундой испытывая все больше и больше удовольствия.

— “Бэби Рут”. Ты все еще помнишь.

— Такое не забывается. — Элиот с грустью посмотрел на него.

— Но как ты меня нашел? — После амитала Крис едва ворочал языком.

— Секрет фирмы. — Элиот ухмыльнулся. Это была ухмылка обтянутого сморщенной кожей лица.

Сощурившись от яркого солнца, Крис смотрел на простиравшиеся внизу белоснежные облака, вслушивался в приглушенный стеклом шум моторов.

— Мне нужно это знать, — хрипло произнес он и посмотрел на своего приемного отца.

Элиот пожал плечами.

— Помнишь, о чем я всегда говорил? Чтобы предугадать еле дующий ход противника, нужно думать, как он. Не забудь — тебя обучал я. Я знаю о тебе все.

— Не совсем.

— К этому мы еще вернемся. Я представил себя на твоем месте. Зная о тебе все, я стал тобой.

— И что дальше?

— Кто перед тобой в долгу? Кому бы ты мог доверить свою жизнь? Кому ты доверял ее раньше? Как только я понял, какие вопросы должен тебе задать, я вычислил ответы. Один из них был следующим: необходимо установить слежку за теми барами в Гонолулу, которые посещает спецназ.

— Хитро придумано.

— Ты действовал не менее хитро.

— Увы, именно хитрости мне как раз и не хватило, коль меня смогли обнаружить в баре. Я и не заметил, что за мной следят.

— Не забывай, в команде противника играл твой учитель. Сомневаюсь, чтобы твои действия кто-нибудь другой смог бы предугадать.

— Почему меня не взяли в Гонолулу? В конце концов, я нарушил неприкосновенность убежища. За мной охотятся все разведки. Выдав меня, ты заработал бы себе очки, особенно в глазах русских.

— Я не был уверен, что ты дашься живым.

Крис уставился на своего учителя. С подносом в руках вошел помощник Элиота, носивший кольцо и галстук выпускника Йельского университета. Он поставил на столик бутылки с перье, лед и бокалы и вышел.

— А кроме того, — сказал Элиот, разливая вино по бокалам и тщательно подбирая слова, — мне было любопытно узнать, зачем, тебе понадобился дантист.

— Это мое личное дело.

— Уже нет. — Элиот протянул ему стакан. — Пока ты был без сознания, я задал тебе несколько вопросов. — Он помолчал. — Я знаю, ты хотел покончить с собой.

— Хотел.

— Надеюсь, что да, и это моя заслуга. Зачем ты хотел это сделать? Ты ведь знаешь, какую боль причинила бы мне твоя смерть. А тем более самоубийство.

— Потому-то я и хотел удалить зубы. Если бы мое тело когда-нибудь нашли, его не смогли бы опознать.

— Но зачем ты обратился к священнику? Пошел в убежище?

— Мне был нужен зубной врач, привыкший работать с оперативными агентами. Такой не задает лишних вопросов. Элиот покачал головой.

— Ты мне не веришь?

— Нет. Стоило поискать, и ты бы сам нашел зубного врача. Даже если он как-то связан с нами, его всегда можно заставить молчать. С помощью денег. Нет, к священнику ты обратился по другой причине.

— Ну, раз тебе все известно…

— Ты пошел к священнику, потому что знал — прежде чем дать тебе необходимую информацию, он наведет справки. И я узнаю, где ты находишься. Твоя просьба меня удивит — и я тебя перехвачу.

— Но я не хотел, чтобы мне помешали выполнить задуманное.

— Не хотел? — Элиот подмигнул. — Твое обращение к священнику — это крик о помощи. Предсмертная записка самоубийцы. Ты хотел, чтобы я знал, как тебе плохо.

Крис покачал головой.

— Ты хотел это неосознанно, не так ли? — Элиот нахмурил брови и подался вперед. — В чем дело? Ты хочешь мне возразить?

— Не знаю, смогу ли я объяснить. Скажем… — Крис мучительно подбирал слова. — Мне все опротивело.

— За годы жизни в монастыре ты сильно изменился.

— Нет, мне стало тошно еще до монастыря.

— Выпей перье. От амитала у тебя, должно быть, сухо во рту Крис машинально повиновался. Элиот одобрительно кивнул.

— Что именно тебе опротивело?

— Мне стыдно.

— Того, что ты делаешь?

— Того, что я чувствую. Вину. Я вижу лица, слышу голоса-Мертвых. Я не могу от них избавиться. Ты приучил меня к дисциплине, но она больше не помогает. Я не вынесу стыда.

— Послушай меня, — сказал Элиот. Крис потер лоб.

— У тебя опасная профессия. И дело не только в риске для собственной жизни. Как ты убедился, существует еще и духовная опасность. Наша работа вынуждает нас совершать бесчеловечные поступки.

— Но зачем?

— Ты не ребенок. Ты знаешь ответ не хуже меня. Мы защищаем наш образ жизни. Тот, который считаем единственно верным. Мы жертвуем собой, чтобы другие могли вести нормальную жизнь. Не вини себя за то, что ты вынужден делать. Вини наших противников. Кстати, о монастыре: почему эти цистерцианцы не смогли утолить твою духовную жажду, если все дело было в ней? Почему они выгнали тебя? Может, ты нарушил обет молчания? Что, тебя хватило всего на шесть лет?

— Это были замечательные годы. Шесть лет покоя. — Крис нахмурился. — Слишком много покоя.

— Не понимаю.

— Из-за того, что устав ордена так строг, каждые шесть месяцев нас проверял психиатр. Он выявлял малейшие наклонности к бесцельному времяпрепровождению. Ведь смысл жизни цистерианцев в работе. Чтобы прокормить себя, мы возделывали землю. Тому, кто не мог внести свою лепту, не позволялось жить за счет других.

Элиот выжидательно кивнул.

— Кататония. — Крис глубоко вздохнул. — Ее-то и искал у нас психиатр. Навязчивые идеи. Транс. Он задавал нам вопросы. Следил за нашей реакцией на различные звуки и цвета. Изучал наше повседневное поведение. Однажды он застал меня, когда я неподвижно сидел в саду и любовался скалой. Целый час. Он доложил настоятелю. Скала была удивительно красивой, я до сих пор ее помню. — Крис прикрыл глаза. — Я не выдержал испытания. В следующий раз, когда кто-то застал меня в таком же заторможенном — кататоническом — состоянии, меня выгнали. Покой. Мой грех заключался в том, что мне требовалось слишком много покоя.

Рядом с бутылками перье на подносе стояла ваза с темно-красной розой на длинном стебле. Элиот взял ее в руку.

— У тебя была твоя скала. У меня — мои розы. При нашей профессии нам необходимо соприкасаться с прекрасным. — Он понюхал розу и протянул ее Крису. — Ты никогда не задумывался, почему я выбрал именно розы?

Крис пожал плечами.

— Думаю, ты просто любишь цветы.

— Но почему именно розы? Крис покачал головой.

— Это эмблема нашей профессии. Мне нравится видеть во всем двойной смысл. В греческой мифологии бог любви предложил однажды богу молчания розу, чтобы тот не рассказал о слабостях других богов. Со временем роза стала символом молчания и тайны. В средние века розу обычно подвешивали к потолку зала заседаний совета. Члены совета клялись не разглашать того, что они обсуждали в этом помещении sub rosa, “под розой”.

— Ты всегда любил играть словами, — сказал Крис, возвращая Элиоту розу. — Моя беда в том, что я больше не верю словам.

— Дай мне закончить. Больше всего мне нравится то, что существует огромное количество сортов роз. Разных оттенков, разной формы. У меня есть любимые — “Леди Икс” и “Лицо Ангела”. Эти названия стали кличками двух моих женщин — оперативных агентов. Моих леди. — Элиот улыбнулся. — Мне нравятся и другие названия: “Столп Америки”. “Глория Мунди”. Но главная цель всех любителей роз — вывести новый сорт. Мы подрезаем, делаем отводки, прививаем черенки, либо проводим перекрестное опыление. Готовые саженцы держат до весны в песке, а затем высаживают в горшки. На первом году можно определить только цвет. Лишь потом роза приобретает свою форму, и становится ясно, чего она стоит. Новый сорт — гибрид. Это должен быть большой, хорошо сформированный, одиночный цветок. И высокий — выше всех других. Чтобы цветок набрал полную силу, боковые побеги удаляют. Вы с Солом — мои гибриды. Выросшие без семьи, в приюте, вы были изначально лишены боковых побегов, их не нужно было искусственно отсекать. Сама природа позаботилась об этом. Вы расцвели благодаря суровому обучению и дисциплине. Чтобы сформировать ваши характеры, пришлось избавить вас от некоторых эмоций. Вам привили патриотизм и опыт ведения боевых действий. Вы — мои гибриды и вы выше всех остальных. Но, если несмотря на все усилия, эмоции в вас взяли верх, вы должны ощущать гордость, а не стыд. Вы прекрасны. Я бы придумать вам новое название, но вы мне напоминаете мне эту розу. Она такого густого красного цвета, что кажется черной. Это “Черный принц”. Так я и называю вас с Солом — мои Черные принцы.