Правдивая ложь - Нора Робертс

Из всех ее любовников никто не мог сравниться с Виктором, может, потому, что только он сумел покорить ее сердце.

Когда-то, много-много лет назад, она проклинала судьбу за то, что они не могли соединиться. То время прошло. Теперь она благодарила судьбу за каждый подаренный им час.

Ева подтянулась на бортик бассейна и накинула длинный махровый халат. Словно по приказу режиссера, Треверс поспешила к ней с завтраком и флаконом увлажняющего крема.

– Нина звонила ей? – спросила Ева. Треверс шумно втянула носом воздух.

– Идет сюда.

– Хорошо. – Ева взяла флакон, лениво встряхнула, наблюдая за своей домоправительницей. – Можешь не проявлять свое неодобрение так явно.

– Я думаю то, что думаю.

– И знаешь то, что знаешь, – с легкой улыбкой добавила Ева. – Почему же винишь ее?

– Лучше отослать ее назад и забыть. Нечего напрашиваться на неприятности. Никто вас за это не поблагодарит.

Привычными движениями Ева нанесла крем на лицо.

– Она мне необходима. Я не смогу это сделать без нее.

Треверс поджала губы.

– Вы всю жизнь делали, что хотели. Сейчас вы совершаете ошибку.

– Надеюсь, нет. И хватит об этом.

Треверс протопала в дом. Все еще улыбаясь, Ева надела солнечные очки и стала поджидать Джулию. Долго ждать не пришлось. Под защитой темных стекол Ева внимательно смотрела, оценивала. Практичные туфли, элегантные синие брюки, накрахмаленная полосатая блузка… и настороженность.

Когда они начнут полностью доверять друг другу и начнут ли?

Ева указала на плетеное кресло.

– Надеюсь, вы не возражаете, что я пригласила вас сюда?

– Нет, вовсе нет. – Интересно, думала Джулия, многие ли видели это знаменитое лицо без всякой краски? И знает ли кто-нибудь, что красота его вовсе не в искусстве макияжа? – Меня устраивает любое место, где вы чувствуете себя непринужденно.

– Я могу сказать то же самое. – Ева налила Джулии сок и уже хотела добавить шампанского, но Джулия отрицательно покачала головой.

– Вы когда-нибудь расслабляетесь, Джулия?

– Конечно. Но не во время работы. Ева задумчиво попробовала свою «Мимозу» – апельсиновый сок с шампанским.

– И что вы делаете, чтобы расслабиться? Джулия пришла в замешательство.

– Ну, я… я…

– Попались, – рассмеялась Ева. – Позвольте мне кое-что сказать о вас, хорошо? Вы молоды и прелестны. Вы – преданная мать. Ваш сын – центр вашей жизни, и вы полны решимости хорошо воспитать его. Работа для вас на втором месте, хотя вы относитесь к ней очень серьезно. Под внешней холодностью и элегантностью скрывается сильная пылкая женщина. Честолюбие вы считаете пороком и стыдитесь его. Мужчины в вашем списке приоритетов находятся, думаю, где-то сразу за аккуратно сложенными носками Брэндона.

Ничто не выдало чувств Джулии, кроме вспыхнувших в глазах искр.

– Звучит весьма скучно.

– Восхитительно, – поправила Ева. – Хотя эти слова иногда становятся синонимами. Я просто надеялась раздразнить вас, расшатать хоть немного это ваше удивительное самообладание.

– Зачем?

– Я хотела бы чувствовать, что обнажаю душу перед ближним своим. – Пожав плечами, Ева отщипнула кусочек круассана. – Из вашей с Полом перепалки за ужином я сделала кое-какие выводы. Я восхищаюсь вашим характером.

– Не все из нас могут позволить себе демонстрировать характер, но я – живой человек, мисс Бенедикт.

– Ева.

– Я настолько человечна, Ева, что прихожу в ярость, когда мной манипулируют. – Джулия достала из портфеля блокнот и диктофон. – Это вы послали его ко мне вчера?

Ева ухмыльнулась:

– Кого?

– Пола Уинтропа.

– Нет. – Глаза Евы вспыхнули любопытством, но Джулия напомнила себе, что эта женщина – актриса. – Пол нанес вам визит?

– Да. Похоже, его волнует книга и то, как я напишу ее.

– Пол всегда меня защищает. – Потеряв аппетит, как часто бывало в последнее время, Ева достала из пачки сигарету. – И думаю, вы его заинтриговали.

– Сомневаюсь, что в его визите было что-то личное.

– Не сомневайтесь. – Ева снова рассмеялась. – Дорогая моя, большинство женщин балдеют после пяти минут общения с Полом. Он избалован. С его внешностью, обаянием и сексуальностью трудно ожидать чего-то другого. Я точно знаю. Я влюбилась в его отца.

Джулия ухватилась за последние слова.

– Расскажите мне о нем. О Рори Уинтропе.

– А, Рори… лицо падшего ангела, душа поэта, божественное тело и мозги добермана, преследующего сучку в период течки. – Ева добродушно рассмеялась. – Я всегда сожалела, что у нас ничего не вышло. Сукин сын мне очень нравился. Проблема Рори заключалась в том, что как только он испытывал эрекцию, то почитал своим долгом воткнуть член в кого угодно: в горничную-француженку, в повариху-ирландку, в кинозвезду или дешевую шлюху. – Ева усмехнулась, снова смешала себе «Мимозу». – Я могла бы стерпеть его неверность – в ней не было ничего личного, но Рори свято верил в необходимость лжи. Я не могла жить с мужчиной, который считал меня идиоткой, готовой поверить его жалким выдумкам.

– Значит, его измены вас не беспокоили?

– Так бы я не формулировала. Развод – слишком простой и безболезненный ответ на постоянное траханье на стороне, а я верю в месть, Джулия. Если бы я больше любила Рори и меньше – Пола, все могло бы закончиться колоссальным взрывом.

И снова Джулия почувствовала трепет взаимопонимания. Она сама слишком любила ребенка, чтобы уничтожить его отца.

– Ваш брак с Рори распался много лет назад, но вы сохранили теплые отношения с его сыном.

– Я люблю Пола, как родного сына. – Затушив одну сигарету, Ева немедленно закурила другую. Признание далось ей нелегко. – Я не создана для материнства, но, встретив этого красивого умного мальчика, захотела стать ему настоящей матерью. Мне было за сорок, и я понимала, что природа почти не оставила мне времени. Пол стал моим последним шансом.

– А мать Пола?

– Марион Харт? Потрясающая театральная актриса… Презирала Голливуд. Они с Рори перебрасывались ребенком, как мячиком. Пол был для Марион чем-то вроде собачки, которую купили, повинуясь порыву, а потом – деваться некуда – приходится кормить ее и выгуливать.

– Но это ужасно.

Впервые Ева услышала в голосе Джулии искреннее чувство.

– Вы мне не поверите, но, клянусь, не все женщины с восторгом принимают материнство. Никакого насилия, никакого пренебрежения – ни Рори, ни Марион и в голову бы не пришло обижать мальчика, – просто снисходительное равнодушие.

– Должно быть, он страдал, – прошептала Джулия.

– Нельзя сожалеть о том, чего не знаешь. – Ева заметила, что Джулия выключила диктофон, отложила блокнот и просто слушает. – Когда я познакомилась с Полом, он был умным, самодостаточным ребенком. Я не смогла бы сыграть безумно любящую мамочку, даже если бы знала как. Но я могла уделять ему внимание и получать от этого удовольствие. На самом деле, я часто думаю, что вышла замуж за Рори, потому что влюбилась в его сына.