О любви и не только… (сборник) - Виктория Токарева

Анжела потихоньку привыкала к своей жизни. Единственное, к чему не могла привыкнуть – к чувству голода. Постоянно хотелось есть.

Анжела похудела за месяц на четыре килограмма.

Раз в неделю полагался выходной.

Анжела ездила к Кире Сергеевне – отъедалась и отходила душой.

– Ты что, голодаешь? – заподозрила Кира Сергеевна. – Ты не просто бледная. Ты зеленая, как водоросль.

– Я сама питаюсь, – объяснила Анжела.

– Незаметно, чтобы ты питалась. Ты экономишь на еде?

– Магазины далеко…

– А они что, без машины? – спросила Кира Сергеевна.

– На машине. У них «лексус».

– Так они что, не могут подвезти тебе за твои деньги продукты?

Анжела пожала плечами.

– Они об этом не думают, – размышляла Кира Сергеевна. – Для них люди – мусор. Все. Больше ты к ним не вернешься.

Анжела позвонила Диане и сказала, что она не будет у нее работать.

– Почему? – удивилась Диана.

– Не хочу, – ответила Анжела.

– Странно…

Диане было странно: как это девчонка из Мартыновки, человеческий мусор, может что-то хотеть или не хотеть.

– Извините… – проговорила Анжела.

– Что ты извиняешься? – крикнула из кухни Кира Сергеевна. – Ты ей в рожу плюнь…

Но Анжела испытывала неловкость. Все-таки она нарушила договоренность. Соскочила раньше времени.

– Не проблема, – спокойно ответила Диана. – Нас меньше, чем вас.

Анжела не поняла: нас… вас… А потом догадалась. «Нас» – это про держателей денег. Про тех, что в коттеджах. А «вас» – это про тех, кто в лачугах и в Мартыновке. Бедных. Бедные устремляются к держателям с протянутой рукой. А держатели могут выбрать и отбраковать.

Анжела положила трубку. Передала разговор Кире Сергеевне.

– Чтоб она сгорела! – отреагировала Кира Сергеевна.

Через три дня позвонил знакомый милиционер из Мамырей и сообщил, что дом Дианы сгорел, идет расследование. Есть подозрение, что подожгли рабочие, которым Диана недоплатила. Узбеки. Гастарбайтеры. Бесправные рабы.

– И что теперь? – спросила Анжела.

– А ничего, – весело сказал милиционер. – Они ночью подожгли, никто не видел. Ане пойман – не вор.

Анжела решила не терять времени даром. Идти к поставленной цели, как ракетоноситель к Луне.

Цель – слова и музыка.

На слова она уже заработала у Розалии и Дианы. Значит, пора искать поэта-песенника.

– А давайте сами сочиним, – предложил Иннокентий. – И платить не надо.

– А что? Не боги горшки обсирают, – заметила Кира Сергеевна.

– Обжигают… – поправила Анжела.

Иннокентий взял листок бумаги, шариковую ручку, глубоко уселся в кресло и замер.

Через двадцать минут он предложил первый вариант:

А мы пойдем по улочке, в кафешку забежим,

Закажем кофе с булочкой и что-нибудь решим.

Что будет, как получится, проговорим насквозь,

Как лучше: вместе мучиться или страдать поврозь…

– Гениально… – выдохнула Анжела.

Иннокентий воспрял. Его так давно никто не хвалил.

– А припев? – спросила Кира Сергеевна.

Ей всегда было мало. И вот так всю жизнь.

Кира Сергеевна позвонила знакомому композитору. Его звали Игорь.

– Нужна песня, – сказала Кира Сергеевна.

– Ни ноты без банкноты, – отозвался Игорь.

– Денег нет, – отрезала Кира Сергеевна. – Отдай что-нибудь из сундука.

– Из какого сундука? – не понял Игорь.

– То, что не пошло…

Игорь задумался.

– Это надо лично вам?

– Нет. Моей племяннице. А она тебе квартиру уберет. Золотые руки.

– Одну минуточку… – извинился Игорь.

Трубку взяла его жена Карина:

– Убрать квартиру – пятьдесят долларов. А песня стоит пять тысяч – вы че? – спросила Карина басом.

– Откуда у девочки из провинции пять тысяч?

– Пусть заработает. Не такие уж большие деньги.

– Для вас небольшие, – уточнила Кира Сергеевна. – Игорь эту песню за полчаса напишет.

– Может, и за полчаса напишет. Но кто будет оплачивать мансарду?

Мансарда – это голодная молодость. Художник Пикассо рисовал голубя мира одним росчерком пера и брал миллион. Он раскладывал эту сумму на всю голодную молодость.

Кира Сергеевна захотела сказать: «Но ведь Игорь не Пикассо». Однако зачем обижать человека. Она сказала:

– Мы ведь не на Западе. Мы живем в России.

– Мы давно уже не в России, – заметила Карина. И добавила: – Пусть твоя племянница заедет к нам и уберет квартиру. Я заплачу ей за уборку. Одно другому не мешает.

– Я записываю адрес, – сказала Кира Сергеевна и подвинула к себе блокнот.

В назначенное число Анжела поехала к композитору и убрала квартиру. Чистота бросалась в глаза. Было не просто чисто, а вызывающе чисто. Анжела постаралась.

Композитор оказался приятным и даже красивым. Лысина ему шла. Анжела подумала, что с волосами он был бы хуже. Волосы отвлекали бы от лица.

– Хотите чайку? – спросил композитор.

– Можно, – разрешила Анжела.

Они уселись за стол. Композитор вытащил хлеб, сыр «Рокфор» и колбасу.

Сыр был с плесенью, вонял грязными ногами. Анжела не могла это есть. Зато хлеб – ноздреватый, мягкий, с хрусткой корочкой.

– Ты с Кирой живешь? – спросил композитор.

– С Кирой Сергеевной.

– А как ты с ней можешь жить? – удивился композитор. – Она же все время разговаривает…

– Она добрая.

– Возможно, – согласился композитор.

Вечером с работы пришла жена. Ничего особенного, лицо слегка лошадиное. Но Анжела сразу увидела, кто в доме хозяин. Жена. Композитору разрешалось только творить, заниматься чистым творчеством.

Карина выполняла функции менеджера, то есть делала ноги всем его начинаниям.

– У меня в субботу гости, – сказала Карина. – Вы не поможете приготовить стол на двенадцать человек?

– А что надо? – спросила Анжела.

– А что вы умеете?

– Плацинды. Соус.

– А что это такое? – не поняла Карина.

– Ну как сказать… еда.

– А зачем дома? – вмешался Игорь. – Позовем в ресторан.

– Это для наших ресторан. А иностранцы предпочитают дома, – пояснила жена.

– Разве? – удивился Игорь.

– Пригласить в дом – значит оказать честь, пустить в святая святых. А ресторан – просто накормить.

– Надо же, – удивилась Анжела. Ей казалось: все наоборот.

Настал день приема.

Анжела приехала в семь часов утра и колотилась до двух часов дня. А в два прибыли гости – немецкий банкир и его жена. Довольно молодые люди.

Анжела догадалась по разговору, что композитор держит деньги в немецком банке. Они обсуждали: как лучше разместить вклад.

– Чем выше процент, тем больше риск, – пояснил немец.