Департамент нераскрытых дел (сборник) - Рой Викерс

– Зачем ты принес сюда эти вещи?

Зачем? Впоследствии этот вопрос повторялся тысячи раз. Даже сейчас трудно представить, что драгоценности стали звеном уже спланированного убийства.

– Закон не позволяет мне подарить тебе семейные сокровища, а не то я бы именно так и поступил. Можешь считать их своими до конца жизни – моей жизни, – а потом они перейдут к нашему сыну, если родится мальчик. Не желаешь ли примерить?

– Ни за что! Ничего, кроме несчастья, эти блестящие побрякушки не принесут. Я ведь уже сказала, что не настолько глупа, чтобы притворяться графиней Брендон.

Генри молчал. Нелли пристально посмотрела на бриллианты, и бриллианты победили.

– Хорошо! Пожалуй, все-таки разок примерю! – Она потянулась к украшениям, и рядом с сияющими кристаллами руки ее показались безобразными, но стоило ей надеть драгоценности, как произошло настоящее чудо.

– Проклятье! – воскликнул Генри. Яркая внешность подруги таинственным образом уравновесила чрезмерный блеск бриллиантов. – Моя мать ненавидела эти украшения, но тебе они идут. Чертовски идут!

– Генри! – Никогда еще Нелли не выглядела такой хорошенькой. – Пожалуй, мне все-таки удастся справиться с ролью графини. Чувствую себя другим человеком. Наверное, подействовали волшебные вещицы. Сегодня вторым номером мне предстоит играть подругу дяди Фреда, и твои побрякушки сослужат отличную службу. Можно будет их надеть?

Генри не возражал. Вечером, пока Нелли выступала на сцене в фамильных драгоценностях Брендонов, он обсуждал с дядей, герцогом Мейсборо, свое, а заодно и ее, будущее.

Глава 3

Стороннему наблюдателю беседа дяди и племянника показалась бы нытьем двух снобов или, в лучшем случае, бессмысленным диалогом рыцарей древнего ордена, который веками отстаивал собственные интересы и привилегии, но утратил силу и сейчас не имеет значения ни для кого, кроме дюжины безмозглых почитателей.

Однако подобный подход не учитывает того факта, что точка зрения, которая одному представляется безмозглой, другому служит религиозным идеалом, который он готов защищать ценой собственного имущества, чести, а порой, в моменты помешательства, даже ценой собственной жизни.

– Мой дорогой друг! – воскликнул герцог, обращаясь к племяннику таким тоном, словно тот только что сообщил о тяжкой утрате. – Понятия не имею, какого черта нам делать. Ведь теперь тебе придется покинуть лейб-гвардию. – Мысль казалась нестерпимой, поскольку сам герцог с гордостью носил звание отставного гвардейского подполковника. – Неужели собираешься жениться?

– Нельзя же бросить ее в таком положении.

– Разумеется, нельзя! В наши дни вопросы морали стали невероятно сложными. С одной стороны, молодая женщина с ее неоспоримыми притязаниями – полагаю, они и в самом деле неоспоримы? – а с другой, граф Брендон, не говоря уже о герцоге Мейсборо, чьи притязания, мой мальчик, в равной степени неоспоримы.

– Замкнутый круг! – отозвался Генри. – Где-то он непременно должен разорваться. Право, не знаю, как выпутаться.

– Если она плохая женщина, то согласится на сделку, – рассудил герцог. – А если хорошая, то не захочет портить тебе жизнь и… опять же согласится на сделку.

– Ни то ни другое. Она очень похожа на нас.

– Все бы ничего, если бы не семейный диагноз, – покачал головой герцог. – Подумать только: и дед, и отец – сумасшедшие. Все остальное уже неважно. Что же, черт возьми, делать? Судя по всему, рыцарский орден в опасности. Социалисты нас любят, а вот коммунисты даже во сне мечтают о появлении сумасшедшего герцога.

Источник убийства следует искать именно в этом разговоре, хотя абсурдно предполагать, что герцог сознательно подстрекал наследника к преступлению, которое воспринял бы с должным ужасом. Следующее замечание Генри оказалось неудачным.

– Думаю, уже совсем скоро они нас прикончат. Мы устарели.

– Устаревшими мы могли считаться во времена королевы Виктории, – обиженно возразил дядюшка. – А сейчас снова начинаем приносить пользу. Посмотри на того, кто поднимается в Германии, на Гитлера. Скорее всего Гинденбургу придется сделать его канцлером. И тогда весь мир ждет новая война. Все смешается и закипит в едином котле. А потом окажется, что всем вокруг заправляет техника, а настоящих манер уже нет. Наступит рай для механиков, но никто не будет знать, что делать, когда моторы выключены. А мы создаем в обществе преемственность: показываем, как сохранить голову на плечах, как наполнить жизнь развлечениями и красотой, вместо того чтобы быстро и ловко перегрызть друг другу глотки. Что, если я сам поговорю с молодой леди – разумеется, в твоем присутствии?

– Разговаривать с ней непросто, но почему бы не попробовать? Приходи в пятницу на ужин, а потом вместе поедем в Мейсборо. Нелли возвращается из театра около одиннадцати.

Убийство произошло именно в вечер пятницы.

Провожая племянника к выходу, старик остановился возле портрета третьего герцога Мейсборо, который вполне мог бы оказаться портретом Генри в костюме эпохи Стюартов, и с усмешкой сказал:

– О, это был тот еще мошенник! Одолжил Карлу II денег и шантажировал Нелл Гвин[3], чтобы та заставила короля построить каналы, а потом начал возить по этим каналам уголь и таким образом основал промышленность. Относился к делу со всей ответственностью, а Карл отплатил ему тем, что женил его на одной из своих бывших любовниц. Крайне неудачный брак продолжался всего три недели. Злодей придумал выход: переоделся разбойником с большой дороги и прикончил благоверную. – Герцог с нежностью провел ладонью по золоченой раме. – Сейчас как раз пишу его биографию. Учти, Генри: если женишься, придется урезать твой доход. Необдуманный и неподобающий брак послужит поводом для финансового ограничения, что четко прописано в документах о наследстве, но, разумеется, всегда можешь рассчитывать на мою поддержку. Если худшее все-таки произойдет, постараюсь что-нибудь придумать с твоим банком, а пока подождем: посмотрим, что удастся сделать в пятницу вечером.

Глава 4

В пятницу вечером ничего сделать не удалось – впрочем, по вине Нелли, а не герцога. Как правило, вернувшись с работы, она выпивала бутылку крепкого портера, но сегодня с горя добавила парочку порций виски.

– Выступила просто ужасно, – пожаловалась она Генри, который ждал дома. – Во всем виноваты драгоценности. Принесли несчастье, как я и говорила. Выйдя из такси, увидела, как в переулок к служебному входу шмыгнул вор, которого все называют Одиноким Джимом за то, что всегда действует в одиночку. Поговаривают, что в Хайгейте он задушил шнурком пожилую даму и забрал бриллианты. А ведь это бывший дружок Агги. Если она проболтается о драгоценностях, добра не жди.

Генри выяснил, что Агги – это театральная костюмерша.

– Неужели ты сказала ей, что надела сокровища Брендонов?

– Может быть, и обмолвилась. С кем же еще поделиться, если не с костюмершей? Забери все это, Генри, сейчас же. – Она положила колье графу на ладонь, тиару засунула в один карман, а звезду и браслет – в другой.

Генри вошел в свою комнату, где, готовые к отъезду в Мейсборо, уже стояли современный чемодан и старинный темно-коричневый саквояж, освободил саквояж от ремней, расстегнул, аккуратно положил драгоценности, снова застегнул и затянул ремни. Нелли тем временем собиралась выпить джин с апельсиновым соком для успокоения.

Еще одним стаканом джина с апельсиновым соком она отметила важное знакомство с близким родственником жениха. Для нее доза оказалась излишней, так что последний час своей жизни несчастная провела в состоянии пьяного возбуждения. Герцога Мейсборо приняла смущенно, назвала «ваша светлость» и спросила, не желает ли тот «разделить скромный ужин», однако вскоре отказалась от излишних церемоний, начала разговаривать с гостем как с добрым приятелем и смешить до слез, пока не расчувствовалась и не впала в плаксивую сентиментальность.

– Послушай, дядюшка. Прости, что не называю герцогом. Может быть, сомневаешься насчет нашего с Генри счастья? Уж я-то знаю, что к чему. Давно знаю. Спроси племянничка – он подтвердит. Посмотри вот на эту картину, где наследник принимает графский титул. Потратила на нее сорок фунтов, но совсем не жалею. И это означает, что не опозорю Брендонов перед целым миром.

Герцог пробормотал что-то невнятное. Начинать серьезный разговор не имело смысла.

– Чудесная картина! – с пьяным энтузиазмом воскликнула Нелли. – Сразу видно, что к чему. Подойди ближе, дядюшка, и посмотри внимательно. Уверена: тебе понравится.

Она заставила герцога сосредоточиться на нелепой картине, а для важности даже положила руку на угол рамы, применив больше силы, чем собиралась, и в результате картина сорвалась. Генри поспешил на помощь: замел в совок осколки стекла, поднял картину и поставил возле стены, однако, несмотря на все старания племянника, Мейсборо зацепил ногой проволоку и едва не упал. Брендон вытащил из рамы вторую скобу и принялся наматывать проволоку на руку, когда герцог произнес: