Будь моей ошибкой - Мария Фирсова

— Оль, с собой бороться бесполезно. Это заведомо безвыигрышный финал.

— Значит, решил поиграть, так? Не ту ты выбрал игрушку, Артем. Кругом полно женщин, но почему-то ты решил, что именно я сгожусь в соперники?!

— Что за чушь, — нахмурился он: — Какие игры… Ольга Петровна, мне остальные женщины даром не сдались. И соперник из тебя паршивый, — поморщившись, выдал он. — К тому же я предпочел бы не играть с тобой в бирюльки, а… — что-то хотел сказать Кузьмин, но лишь махнул рукой.

— Я прекрасно все поняла. Но никто тебе не давал права так вести себя со мной.

— Конечно, — кивнул Артем, — также никто и не давал права твоему мужу применять силу, бить тебя, унижать.

— Прекрати, — выдергивая свою руку из его ладоней, закрыла я лицо, не желая слышать ничего больше.

Только Кузьмин, кажется, вошел в раж, потому что предпочел выдать то, что, по его мнению, являлось истиной.

— А мне нельзя было тебя целовать, грезить тобой. Черт возьми, ты сидишь в моей башке который день, и я не представляю, вот клянусь, не представляю, как вытравить тебя из головы. И знаешь, может, я в твоих глазах и глазах общества буду последним подонком, но душу лучше вытряхну из твоего мужа, чем позволю ему тебя пальцем тронуть. Не надо мне сейчас заливать про такую любовь. Нихрена это не она. Оля… — замолчал он, собираясь, видимо, с мыслями.

Я повернула голову, чтобы взглянуть на него, попытаться уговорить Кузьмина уходить, оставить меня одну, а вместо слов просто придвинулась ближе и обняла. Обхватила его за плечи, уткнувшись в грудь, и замолчала. Сердце Артёма, кажется, пропускало удары, а от одежды пахло хозяйственным мылом, но мне больше ничего не нужно было в этот миг. Только чувствовать его сильные руки, которые стискивали меня, заковав намертво, слышать дыхание, позабыв хотя бы на секунду, что я чужая жена. Слезы капали, а я носом уткнулась в его шею, а потом… Потом просто сквозь пелену тумана обхватила ладонями его лицо, ощущая под пальцами небольшую шетину, что так колола кожу рук, и поцеловала. Сама прикоснулась к его губам своими. В какой-то робкой неуместной надежде, что способна еще жить и чувствовать. Сердце ожило в момент, когда Артем раскрыл свои губы навстречу моему языку. Я тонула в нем, в этих ощущениях, напоминая себе подростка, который тайком, прячась за гаражами, впервые срывает поцелуй понравившегося парня. Все трепетало внутри, сворачивалось узлом, а я зарывалась пальцами в его волосы на затылке, страстно сминая губы Артема.

— Ну и как после этого тебя отпускать? — прошептал он через несколько минут, восстанавливая дыхание. — Как отдать тебя другому мужчине? Молчи, лучше молчи. Потому, что все будет не то. Я же с ума сойду, зная, что ты рядом с другим. Оля, уходи. Понимаю, что не имею, может права, просить об этом. Не лучший я вариант для такой, как ты.

— Кузьмин, — коснувшись пальцами его подбородка, покачала я головой, — вот теперь бред нести настала твоя очередь?! Мне не нужен лучший, я все-таки не на рынке. Боже, Артем, — поднялась со своего места, встав напротив него. — Все ведь так сложно. Муж меня не отпустит ни за что. Убьет лучше, закопает и развеет в поле, но не отпустит, не отдаст другому.

— Но и я не сдамся, Оль.

Оставалось лишь усмехнуться грустно, я уже догадывалась, что он не отступится. Упрямец. Понятно теперь в кого Тимоха пошел характером. Но отрицать было бесполезно — я сама его поцеловала, сама потянулась к Артему. Факты — вещь упрямая, увы. И ни в коем случае манипулировать его симпатией к себе я не хотела, решив, дать все на откуп времени.

И если бы мысль о том, что жизнь снова сделает крутой вираж, загнав меня в тупик всего через несколько часов, если бы эта проклятая мысль хотя бы краешком зацепила сознание, я бы ни за что так рано не выходила из дома в это темное ноябрьское утро.

Глава 8. Артём

Темнота рассеивалась, позволяя робким лучам солнца мазнуть по стенам домов. Я брел по полупустым аллеям домой, улыбаясь, как пацан. Даже не вспомню сразу, когда в последний раз чувствовал себя таким счастливым. Странное дело — всего лишь один поцелуй способен был сотворить настоящие чудеса. Хотелось двигаться вперед, что-то делать, созидать. Даже собственная неполноценность отошла куда-то на второй план.

Стараясь не шуметь, я открыл дверь в квартиру, рассчитывая на то, что Тимофей еще спит и мне удастся быстренько приготовить завтрак, но, кажется, у сына были иные планы.

— Пап, ну ты чего сегодня так долго? — завязывая шарф узлом на шее, поинтересовался Тимоха.

— А ты куда собрался-то? — моргнул я непонимающе глазами, уставившись на сына.

Похоже, пока я вспоминал, каково это вновь быть кому-то нужным, мой собственный ребенок успел вырасти.

— В сад, пап, надоело приходить последним, — надул он губы.

Я брови нахмурил даже подумал ненароком, что Тимоха меня стесняется. Грешно, наверное, было так считать, но что-то неприятно кольнуло под ребрами. Однако я постарался не подавать виду, только Тимка, видимо, заметил мое смятение, потому губы поджал. Вот в этом весь в меня, не выскажет свое недовольство, смолчит, а я даже выдохнул. Кажется, я здесь не при чем.

— Петька Орехов, приходит раньше меня, и конструктор весь забирает, а мы с Витькой тоже хотим в него играть.

— А договориться с Ореховым вы не пытались?

— Пытались, даже хотели побить его, но… — выдохнул сын, — воспитательницы ругают за это.

— Как у вас все сложно, а ты только в средней группе, — улыбнулся я, — пойдем, отвоевывать конструктор, сегодня ты уже точно будешь раньше всех. Вот уж Оля обрадуется, — пробурчал себе под нос, подхватывая костыли.

— Кто? — сделав шаг, остановился Тимка, взглянув на меня настороженно.

— Ольга Петровна сегодня, — поправил я сам себя, мысленно ругаясь за оплошность.

Тимка озорно прыгал по ступенькам, временами оглядываясь на меня. А мои мысли были все заняты предстоящей встречей. Даже мгновения было достаточно, чтобы вновь начать жить. И то, что в паспорте у нее стоял штамп, а на безымянном пальце красовалось колечко не могло, похоже, погасить мою решимость. Я был уверен, что эта женщина должна принадлежать мне, почему-то знал, что смогу сделать ее счастливой. Удивительная самоуверенность, конечно. Если взять во внимание условия нашей с Тимкой жизни и все остальное. Но, пожалуй, это был тот случай, когда необходим был толчок, чтобы заставить себя меняться.

Прохладный