Одна рождественская ночь с тобой - Н. Л. Аморе

ГЛАВА 10

Беккет

Когда Ноэль сказала мне, что у неё никогда не было больше одного оргазма за ночь, я воспринял это как вызов. Но теперь, когда я почувствовал её, мне просто хочется одарить её каждым кусочком удовольствия, которого она заслуживает. Наша связь редкая; мы подходим друг другу, это имеет смысл, будто я всегда её знал, и когда я по самый корень погружён в неё, это ощущается как нечто большее, чем просто быстрый трах.

Что-то сдвинулось, и мне не хватает этой девушки.

Мне стоило всех сил, чтобы не кончить прямо сейчас, но я не хочу, чтобы всё закончилось слишком быстро, и я хочу подарить ей ночь, которую она не забудет.

Я слегка прикусываю её плечо, и она издаёт тихий всхлип. Провожу рукой вдоль её позвоночника и мягко толкаю её вниз, чтобы она оказалась на четвереньках. Она поправляется так, что у меня открывается идеальный вид на её упругую задницу и вход. Я не могу устоять перед ещё одним вкусом. Я провожу языком по её половым губам, начиная с клитора и заканчивая у заднего прохода. Она ахает и дёргается вперёд, а я усмехаюсь у её кожи.

Я устраиваюсь сзади, выравнивая свой пульсирующий член, отчаянно жаждущий разрядки, и вхожу в её тугие стенки, которые сжимают мой член, и мы оба одновременно стонем от удовольствия. Она такая мокрая и под этим углом ощущается как грёбаный рай. Я двигаюсь медленно, давая ей секунду, чтобы снова привыкнуть к моему размеру, но это всё, что я ей даю. Когда я вбиваюсь в неё, она отвечает мне, её задница снова и снова отскакивает от моего члена, мой взгляд скользит к месту, где мы соединяемся, и это зрелище превращает мой член в камень. Я мог бы кончить от одного только этого вида, и я сохраню его для будущего использования.

— О боже, Беккет. — То, как она стонет моё имя, действует на меня; моё имя никогда не звучало так хорошо.

Я вплетаю руку в её волосы и оттягиваю её голову назад. Её прерывистое дыхание и всхлипы чертовски возбуждают.

— Скажи моё имя ещё раз, — рычу я. — Скажи его, чёрт возьми, ангел, и я позволю тебе кончить.

— Беккет, трахни меня жёстче, — отчаянно выдыхает она, и этого мне достаточно.

Я отпускаю её волосы, прижимая её к матрасу, и хватаю за заднюю часть шеи для опоры.

— Да, вот так. Трахни меня.

— Мне нравится слышать, как ты умоляешь, — прошипел я между толчками.

Её бёдра и зад выгибаются и трутся об меня. Капли пота скатываются по моему торсу, её кожа горячая под моими руками; мы оба боремся, чтобы удержаться в этом ощущении, а звуки шлёпающейся плоти и наши беспорядочные стоны удовольствия наполняют комнату. Мои яйца сжимаются, и я изливаюсь с утробным криком в тот самый момент, когда она обмякает, выкрикивая моё имя, когда пик её удовольствия прокатывается по её телу.

Она дрожит подо мной, и я изо всех сил стараюсь удержаться, но это бесполезно, и я падаю на неё, наши пропитанные потом тела сливаются, пока мы переживаем это чувство. Чувство новое и вызывающее зависимость, от которого, я не думаю, что смогу легко уйти.

Когда я отстраняюсь от неё, она жадно втягивает воздух. Я переворачиваю её и притягиваю к себе, так что она аккуратно укладывается в мои большие объятия. Наше дыхание неровное, но идеально совпадает. Мы лежим так, кажется, целые часы; моё сердцебиение гулко отдаётся в её спине. Я смотрю на время: 12:08. Официально Рождество и её день рождения. Я утыкаюсь в её волосы, вдыхая её сладкий цветочный аромат, и целую её в голову.

— С Рождеством, ангел, — мягко говорю я.

— С Рождеством, Беккет. — Я подумываю сказать ей своё настоящее имя, но страх того, что она начнёт задавать больше вопросов обо мне, берёт верх.

Вместо этого я крепче сжимаю её и говорю:

— И с днём рождения.

Она прижимает губы к моему предплечью, и я делаю долгий выдох.

Это — вот это — ощущается как нечто большее, чем одна ночь, но мне нужно выбросить эту мысль из головы. Это одна ночь, всего одна ночь, Беккет. Только это. Но что, если это может быть чем-то большим?

* * *

Меня будит раздражающее жужжание. Я приоткрываю один глаз, и мне требуется секунда, чтобы принять обстановку. Бутылка шампанского на прикроватной тумбочке, одежда, разбросанная по кремовому ковру моего гостиничного номера, и потрясающая блондинка, лежащая рядом со мной, свернувшаяся калачиком, голая, прикрытая лишь белой простынёй наполовину.

Воспоминания о прошлой ночи накрывают меня, и я провожу рукой по лицу. Чёрт, что за ночь. Я не помню, как уснул, но рад, что она всё ещё здесь. Я не думаю, что могу просто уйти от этой девушки. Прошлая ночь была такой неожиданной, и если есть что-то, чему я научился в этой жизни, так это тому, что когда что-то ощущается хорошо, правильно — ты берёшь это, цепляешься за это. Ты находишь способ заставить это работать, потому что в жизни нет гарантий, и если тебе достаточно повезло иметь что-то хорошее, ты не отпускаешь это без борьбы.

Жужжание продолжается, и я откидываю простыню, стараясь её не разбудить. Я наклоняюсь, шаря по карманам в поисках телефона, но звук идёт не от моего личного телефона; он идёт от рабочего телефона в моей сумке, а это может означать только одно.

— Беккет, — говорю я, отвечая.

— Это сержант Браун. Прошу прощения за беспокойство в Рождество, но у вас уведомление о развертывании в течение следующих шести часов.

Я замираю. Шесть часов? Когда я был на действительной службе в морской пехоте, я перевёлся в спецподразделения. Когда я ушёл четыре года назад, я не смог полностью отпустить эту жизнь и решил остаться в резерве. Помимо ежегодной недели подготовки, меня вызывали всего дважды. Я специализируюсь на разведке и прорывах систем безопасности, так что если мне звонят в Рождество, происходит что-то серьёзное.

— Чёрт… ладно, как долго меня не будет? — спрашиваю я, глядя на спящую Ноэль, внутренности сводит от необходимости уехать так скоро после знакомства с ней.

— Трудно сказать, но готовьтесь максимум к девяти месяцам.

У меня падает желудок.

— Девять месяцев. Куда я еду? — шепчу я.

— Вы один?

Я думаю сказать «да», но знаю, что лучше не обсуждать такие вещи при ком-то, тем более при человеке,