Не названа цена - Мария Дмитриевна Берестова

уже сложно было узнать наверняка, было ли это природной аномалией или результатом древней ворожбы, но на одном из островов понтийского архипелага магия не действовала, что делало его идеальным местом для содержания магов-преступников.

По скромному мнению Леона, Рийару там было самое место. Однако поймать сводного брата на горячем было не так-то просто, да и сам Леон не был уверен, что ему хватило бы духа дать такому делу ход — его отец был весьма привязан к пасынку, и Леон, возможно, не сумел бы переступить через боль отца в этом деле. Да и сам он, чего греха таить, как ни бесился и ни раздражался, а всё же был привязан к безалаберному братцу и точно не желал ему таких неприятностей. Немного сбить спесь — было бы нелишним, но полноценная ссылка? Рийар не был преступником; он был просто раздражающим выпендрёжником, а это явно не заслуживало столь серьёзного наказания.

— Зачем пожаловал? — закрывая тему, недружелюбно поинтересовался Леон, наконец.

Выдав выразительную игру бровями, Рийар поднял с пола и поставил на стол корзинку.

— Наша дражайшая матушка, — язвительно отметил он, — очень беспокоится о том, что её любимчик остался без ужина.

Если бы градус его язвительности был хоть немного ниже, за ним можно было бы расслышать оттенок застарелой горечи.

Мать Рийара вышла замуж за отца Леона, когда юношам было уже лет по пятнадцать, и очень полюбила спокойного рассудительного пасынка, который так резко контрастировал с её взбалмошным непослушным сыном.

— А больше послать некого было? — хмуро поинтересовался Леон, впрочем, придвигая к себе корзинку и запуская в неё руки: есть, в самом деле, хотелось.

Со скуки гоняя по столу писчее перо, Рийар с холодом в голосе заметил:

— О, она вдруг внезапно вспомнила, что и у её неудачного сына есть пара-тройка полезных талантов, вроде умения мгновенно перемещаться в пространстве.

Если его самого что и бесило в его жизни, так это то, что буквально все вокруг считали Леона образцом для подражания и постоянно выделяли его и приводили в пример.

И добро бы — просто все.

Обиднее всего было то, что так делала и родная мать.

— Это признание? — заинтересовался Леон, жуя свежий пирожок с крыжовником.

Рийар досадливо поморщился и в отместку выкрал себе пирожок из корзинки, дерзко пролеветировав его себе в руку.

На очередную демонстрацию бесполезной, но впечатляющей магии Леон закатил глаза. Какими бы ни были отношения Рийара с откатами — такое баловство должно было рано или поздно выйти ему боком, и Леон не мог отделаться от мысли, что должен что-то предпринять, чтобы повлиять на брата.

— Мне-то зачем пыль в глаза пускать? — с упрёком выразил своё беспокойство он.

Зло прищурившись, Рийар блеснул острым стальным взглядом и отрезал:

— Что, калеку от магии бесит даже самое банальное колдовство?

Если в сердце Леона и успела шевельнуться забота о брате и тревога о нём, то теперь они точно умерли. Слышать такую глупость было неприятно — потому что Леон мог магичить точно так же, как и любой среднестатический понтиец, просто не любил этого делать из-за рисков — ровно как и любой другой среднестатический понтиец. Это Рийар колдовал направо и налево, не думая о последствиях, и на его фоне разве что архимаг выглядел ему равным. Все остальные, в самом деле, казались рядом с ним беспомощными калеками, которые так и не научились пользоваться магией, — и Леона бесило, что он не может понять секрет брата. Если в случае с архимагом Леон ещё мог предположить, что тот, в виду своей силы и мудрости, действительно научился нивелировать откаты, то с Рийаром было очевидно, что он как-то жульничает. Но поймать его за руку было совершенно невозможно!

Ухмыльнувшись, Рийар слеветировал себе ещё один пирожок и, не прощаясь, растворился в воздухе.

Выругавшись, Леон всерьёз рассмотрел вопрос, не пройтись ли по управлению в поисках лежащего под откатом брата, перенёсшегося в ближайшее помещение чисто затем, чтобы позлить его, но, в конце концов, решил, что оно того не стоит, и вернулся к работе.

Глава девятая

Для допросов в Следственном управлении было принято использовать магию — это здорово облегчало работу. В штате находился специальный служебный маг, который колдовал себе на время возможность отличать, правду или ложь ему говорят, и, таким образом, гарантировал честные показания — если, конечно, следователь заранее готовил грамотные вопросы.

В отличие от работы мага-поисковика, которая считалась «чистенькой» и редко несла в себе фатальные откаты, работа служебного мага была куда как опаснее, и на должность эту шли в основном люди из бедных слоёв населения, готовые ради денег рисковать здоровьем и жизнью.

Нынешняя глава управления, госпожа Юлания, относилась к служебным магам с некоторой заботой, и предпочитала по возможности их беречь, поэтому Леон, получив в помощь от архимага артефакторицу, решил, что именно она и будет колдовать на допросе.

— Думаю, двух часов будет достаточно, — пояснил он для Айринии, чтобы она знала, на какой срок устанавливать себе такую способность.

Людей для допроса — тех, кому было известно о заказе на артефакт и его перевозку, — у Леона набралось немного. Это были собственно куратор эксперимента, два участвовавших в зарядке артефакта стажёра, смотритель лаборатории и отряд посланных на перевозку охранников. Со стороны управления дело было секретным, и, кроме Леона и начальницы, никто больше о заказе не знал. Были ещё люди со стороны архимага — его секретарь и начальник его охраны — но архимаг заверил, что своих уже проверил, и там чисто. У Леона не было никаких возможностей перепроверить этот вывод, поэтому он сосредоточился на своей части расследования. Он полагал, что на допрос ему хватит часа, но решил перестраховаться и взять с запасом — вдруг в деле возникнут трудности?

Айриния, сдержанно кивнув, села в кресло и сосредоточилась. Магия давалась ей не просто. Её последний откат был совершенно кошмарным по болезненности, а его долгоиграющие последствия не прошли до сих пор, и она, пожалуй, предпочла бы вообще больше никогда в жизни не колдовать. Этот страх мешал ей взять себя в руки и заняться делом: в памяти яркими вспышками мелькали болезненные воспоминания, лишая возможности здраво соображать.

В какой-то момент Айринии показалось, что у неё и вообще ничего не получится. Стиснув зубы, она напомнила себе, что ей нужно показать себя с лучшей стороны, и волевым усилием она заставила панику потихоньку отступить от её мыслей.

Сосредоточившись, она, наконец, смогла сформировать нужный ей запрос.