Вьюга юности - Ксения Беленкова

Саша и Димка переглянулись и, не сговариваясь, посмотрели на забор, и почему-то все пышные фразы известного адвоката сразу как-то сжались до двух слов «Катька дура!».

Когда ребята прощались с адвокатом, тот, наверное, решил, что после его наставлений жизнь у них сложится достойно, и удовлетворенно хлопнул дверцей своего «Мерседеса», возвращаясь из хулиганского детства в свою успешную, размеренную колею. А они думали только об одном – осталась ли еще на столе утка с яблоками?.. Саша все смотрела в беззаботное лицо друга, и улыбка непроизвольно касалась ее губ. Воздушная, живая, озорная. Она вспомнила, что истринские заборы также хранят их шаловливую детскую переписку. Только почему-то в этот момент ей очень не хотелось, чтобы Димка вырос таким же самоуверенным и напыщенным, как сегодняшний адвокат. Пусть уж остается таким же простым, понятным, легким…

Перед самым Новым годом, когда президент уже начал свою речь, в дом ворвался Миша. Румяный и веселый, как Дед Мороз, он топал ногами в валенках, стряхивая снег.

– Привет честной компании! – Миша выхватил из рук дяди Коли бутылку шампанского и, уперев пробку в полотенце, откупорил напиток. – Подставляйте бокалы!

Шампанское шипящей змеей наполнило фужеры еще до того, как куранты начали отбивать по желанию в секунду.

Саша каждый раз копила мечты к этому часу, но в нужный момент забывала обо всем и только слушала магическое: «бом-бом-бом». Вот и сейчас мысли плясали в голове странные танцы под звуки транс-пати.

Никита так и не пришел. Бом! У Димки над верхней губой появился пушок – странно как-то. Бом! А дядя Коля, даже подняв бокал шампанского, в другой руке держит вилку с колбасой. Бом! У тети Кати в голове калькулятор желаний, уж она точно загадает за всех. Бом! Павел Львович все-таки очень бледный и грустный, хоть и улыбается. Бом! А бабушка не стареет – красавица. Бом! Интересно, что за сюрприз приготовил дядя Миша? Вон какой радостный – глаза горят. Бом! Почему же Никита не пришел? Бом! Надо срочно вспомнить свои желания… Бом-Бом-Бом…

А затем звон бокалов. И поздравления. И смех.

Тут Саша вспомнила свое желание – ей просто необходимо разгадать одну давнюю тайну!

И желание это стало первым в наступившем году…

Глава восьмая

Миша

Куранты пробили двенадцать раз. За окном первый снег этого года кружил зиму.

И Миша вглядывался в ночь, пытаясь ухватить взором первую снежинку, что ляжет на подоконник: вот она, а за ней сразу – вторая, третья-четвертая. И секунды понеслись, потянули за собой вагоны минут, составы часов, эшелоны дней. Если только подумать, сколько всего можно сделать в этом году впервые – голова кругом! Это был тот самый замечательный миг, когда все старое словно сбрасывало очерствевшую шкуру, обнажая нежную кожу младенца…

Миша знал, что все держат его за мечтателя и романтика, каких в наше время можно отыскать лишь на страницах старых книг. Даже пах он одновременно нежностью и стариной – как аромат цветка, заложенного между глав толстого романа. Дух свежести уже потерялся и стал походить на пряную приправу: чуть сладковатую с еле уловимой горчинкой. Вероятно, книжный запах прилип к Мише в библиотеке, где он часто помогал матери. Еще в школе он прибегал к ней после уроков, чтобы выполнить домашнее задание под взором сотен разноцветных корешков толстых и тонких книг. Сейчас школа осталась позади, а профессию и путь в жизни он так и не нащупал. Поздний ребенок – избалованный и залюбленный – таким он и оставался, хотя Мише уже перевалило за двадцать. Поступать в институт после школы он не стал, даже армия не могла прибрать его к кирзовым сапогам – с детства за Мишей тянулся диагноз «астма». Хотя болезнь давно не проявляла себя.

Теперь Миша частенько и подолгу пропадал в мастерской соседа – Павла Львовича, или же выезжал на его «Божьей коровке» за город, где часами напролет малевал посредственные пейзажи. И чувствовал себя при этом, как летчик, боящийся высоты, или не умеющий плавать моряк. Рисование никак не давалось ему, но неизменно манило, точно звуки музыки, заставляющие танцора пускаться в пляс. Несмотря на приятную внешность и открытый характер, у Миши до сих пор не было постоянной подруги: лишь маленькая вырезка из журнала со смеющимся лицом светской красотки говорила о том, что девушки хоть немного занимают его голову и сердце. Миша постоянно таскал эту фотографию в кошельке, отчего лицо красотки потрескалось и постарело раньше времени.

В хорошую погоду Миша мог часами без толку шататься с Димкой по извилистым улицам Истры. Летом – весело гонять мяч, зимой – стучать клюшкой по шайбе. В пасмурные или морозные дни Миша забивался в дальний угол библиотеки и проглатывал книгу за книгой. Его не интересовали новенькие томики, блестящие яркими глянцевыми обложками, лишь тихий хруст желтоватых страниц да беготня выцветших букв перед глазами казались ему достойными называться литературой. И он глотал роман за романом – Свифт и Дефо, Сервантес и Лондон; а за ними – Гессе и Кортасар, Булгаков и Набоков… Казалось, Миша вбирал в себя библиотеку, как дерево пьет корнями воду, чтобы нарастить крону.

Сестра не раз предлагала ему переехать в Москву: но во что превратится засушенный среди страниц цветок, останься он без хранящей его книги – рассыплется в прах. Миша знал это и никуда не хотел уезжать из Истры. Мало кто понимал такое упорное нежелание оставить место рождения, когда у Миши были неплохие перспективы в столице. И все его размышления на эту тему считали красивыми словами, которыми он оправдывал свою лень и боязнь серьезно взглянуть на жизнь. Все наперебой говорили, что в Москве ему понравится, стоит лишь приехать и заняться делом. Но Мише страшно было даже представить такое развитие событий. А что, если и правда, Москва затянет его? С помощью родственников он найдет хорошую работу, будет каждый день вставать по будильнику, затягивать на шее модный галстук и в зеркале видеть лощеную мордаху успешного человека. И вот наступит тот день, когда он начнет получать удовольствие от такой жизни – и это будет жуткая скукота! Даже подумать страшно… Когда-то он вычитал занятный логический анекдот физика Ландау: «Как хорошо, что я не люблю творог. Если бы я его любил, я бы его ел, а он такой невкусный!» Вот и Миша чувствовал что-то подобное: Москва была для него, что творог для Ландау.

Как-то раз Миша попытался рассказать об этих мыслях Саше – остальные все равно сочли бы такие размышления очередной глупостью и отговорками. Саша же серьезно выслушала его. Мише было даже забавно наблюдать за тем, как племянница старается сосредоточиться, чтобы усечь его мысль. А потом вдруг сказала такое, отчего у Миши брови выползли на лоб. Нет, определенно, он ничего не понимал в этих девчонках! То они ногти часами красят, а потом ходят, растопырив пятерни, и дуют на них – вот забавное зрелище! А то вдруг такие вещи выдают с профессорским видом.