Разборки дезертиров - Сергей Зверев

– Мать честная, – пробормотал зачарованный Балабанюк, – представляю, какая здесь рыбалка…

Удаляться от озера было страшно. Мы встали на привал. Место для ночлега нашлось у тихой бухточки, прикрытой кустами. За два часа соорудили подобие шалаша, укрыли лапником, зажарили и уничтожили глухарей (что только обострило аппетит), и публика впала в голодную прострацию. Аристов тихо мечтал о морском гребешке с трюфелями, об утиной печени на подушке из яблок. Капустин очень кстати вспомнил, что у него в загашнике имеется леска с крючком. Публика оживилась. Балабанюку было выдано ответственное задание – накопать червей. Срезали ивушку. После того как сержант выудил первого карася, скептически настроенный народ начал живо интересоваться происходящим. Балабанюк подобострастно вился вокруг сержанта, клянча поудить. После второго заброса извлекли изумленного язя – тот почти не сопротивлялся, шлепал ртом и шевелил пунцовыми плавниками.

Рыбы в этот вечер наелись до неприличия. Повеселели. Распределили дежурство у костра. Первым выпало, естественно, Балабанюку.

– Не сочти за проявление дедовщины, солдат, – сладко бормотал Аристов, заворачиваясь в лапник. – Посуди сам – «дедушку» Российской армии первым отправлять на дежурство просто глупо – не поймет он такой «политкорректности». Впрочем, можешь попытаться, если челюсть не жалко. А что касается трех офицеров… Даже не буду комментировать. В общем, не сочти за лапу судьбы, Балабанюк, марш на пост. И не вздумай там уснуть – проверю.

Ночь прошла спокойно. Утро было серым и печальным. Ползучий туман до краев наполнял озерную чашу. Люди ворочались, стонали, прижимались друг к дружке. Булдыгин жаловался на любимую невралгию.

– Боже правый, еще одно утро в Арктике… – хрустел он ледышками в горле. – Когда же это кончится… Мужики, нам надо срочно отсюда валить – нас же похоронят в Марьяновске, как вы не понимаете?

– Балабанюк, марш на зарядку… – хрипел сержант. – Служба продолжается, боец… А мне еще отчитываться перед твоей мамашей за сохранность ее щенка…

– А может, не надо, товарищ сержант? – жалобно умолял солдатик. – Мы же не в казарме…

– Да хоть в публичном доме! Марш на зарядку, говорю! Бегом! Двадцать кругов вокруг шалаша!

Вскоре от мелькания бегающего по кругу Балабанюка закружилась голова. Люди с кряхтением поднимались.

– Балабанюк, кончай моросить, – раздраженно прикрикнул сержант. – Разбегался тут, без тебя голова кругом… Можешь оправиться. Стройся на завтрак!

Доели холодных карасей, запили водой из озера. Продираясь сквозь вязкий туман, мы обогнули чашу и вошли под сень брусничного бора. Направление – северо-запад. Густой подлесок задержал продвижение, но и он остался за спиной.

– Товарищ сержант, а эти ягоды можно есть? – кричал из кустов Балабанюк.

– Можно, Санек, можно, – снисходительно разрешал Капустин. – Но только раз.

Мы обходили стороной глухие ельники, топали по солнечным березнякам с обабками и мухоморами, по зараженным редколесьям. Булдыгин тормозил – жаловался на застарелую анальную трещину (как у Наполеона), на топографический кретинизм. В какой-то миг я что-то почувствовал. Грядет событие. Уже близко… Я оказался впереди всех, перепрыгнул через овраг, покорил терновник, преодолел высохшее русло речушки, земляной вал, заросший «футбольной» травкой. Уставился на дорогу…

Мы выбирались на проезжую часть, поросшую чертополохом, не веря своим глазам. Самая настоящая дорога! Насыпь, водоотводные канавы, просевший грунт со щебенкой. Ею не часто пользовались (не вырастет чертополох там, где снуют машины), но совсем недавно по дороге проезжала машина! Свежие следы протектора…

Булдыгин приплясывал, забыв про анальную трещину; сержант, за неимением чепчика, подбрасывал в небо автомат и восклицал: «Йес, твою мать!»; Балабанюк растерянно улыбался, Ленька Аристов тряс меня за грудки и радостно вопрошал, почему я такой невеселый.

А мне совсем не хотелось радоваться. Нехорошо мне было.

– Смотрите! – рухнул на колени сержант. – Свеженькое масло!.. Туда поехали. – Он устремил палец на северо-восток. – Ведь у нас в стране правостороннее движение, верно?

– Ага, – загоготал Аристов. – И даже если нет встречных, водитель машинально смещается вправо. Хотя и не всегда…

Я не мог понять, почему так раздражает их веселье. Какое им дело до того, куда проехала машина. Догонять будут?

Снова энергичный марш-бросок. Дорога тянулась мимо низкорослого ольшаника, забирая то влево, то вправо. Расступался лес, вырастали холодные скалы. Временами они формировались в хаотичные груды валунов, временами обретали форму кряжа или короткой гряды. Вкрапления минералов расцвечивали скалы, стелился кустарник по камням…

Уже мерцал поворот налево. За поворотом что-то надсадно взревело, и ритмично заухало: «Тах-тах-тах!..».

– Машина, – забормотал с блаженной улыбочкой Булдыгин. – Прибавьте же ходу, уедет без нас…

А мне совсем сделалось плохо. Ноги обрастали каторжными колодками, стучало в висках. Куда они ринулись?

– Стойте, дурачье… – зашипел я им в спину.

Они остановились и недоуменно на меня воззрились.

– От такого, между прочим, и слышим, Михаил Андреевич, – строго сказал Аристов.

– Ладно, – отмахнулся я. – Послушайте голос разума, мужчины. Не нравится мне это. Трудно объяснить, но не нравится. Дорога уходит в поворот, рядом с нами каменная горка. Залезем и все увидим. Если нет опасности, крикнем и спустимся. Мы почти не потеряем времени.

– Но ведь уедут же, Мишаня, – жалобно заныл Булдыгин.

– Чушь! – гаркнул Аристов.

– Сержант, – апеллировал я к Капустину, – ты парень рассудительный и интуицией снабжен по самые уши. Образумь этих глупых штатских.

И снова дребезжащий звук за поворотом: «Тах-тах-тах!..».

– Мне кажется, они сломались, – неуверенно предположил Капустин. – А, стало быть, в ближайшие пару минут вряд ли тронутся…

Мы полезли в гору. К вершине вела утоптанная козья тропа. Отличный «бруствер» из расколотого камня, «лежанка», продутая ветрами, щербины в гребне для удобного размещения оружия. Они еще кряхтели за спиной, выражая недовольство, когда я приступил к прояснению ситуации.

Дорога огибала каменную горку, миновала канаву с ручьем и убегала за угрюмый темнолиственный лес. Напротив моста, в сотне метров от нашего гнезда, застряли два грузовичка повышенной проходимости с эмблемой «Мицубиси». Скошенные кабины, мощные колеса, кузова затянуты брезентом.

В моторе головного автомобиля копался тип с широкой задницей. Еще двое опустошали мочевые пузыри. Одеты не оригинально – в защитные комбинезоны, полусапожки со шнурками, щеголеватые козырчатые кепи. Четвертый шатался по леску из пяти осинок, палкой ворошил листву. Пятый, сладко потягиваясь, стоял у борта замыкающего автомобиля. На поясе джентльменский набор: фляжка, рация, кобура…

Двое завершили оправку, подняли с земли десантные автоматы и потащились к колонне. Первый повернул к головному автомобилю, что-то спросил у шофера. Водила вынул из мотора закопченную физиономию, пожал плечами. Второй поволокся в хвост, заразительно зевая. Примкнул к тому, что подпирал борт, и их стало двое. Оба зевали. Пятый срезал гриб с красноватой шляпкой, вдохновился и энергично заворошил листву.

Не сказать, что представленная картина воплощала безмятежную пастораль, люди в камуфляже походили на крестьян, а оружие – на мирный сельскохозяйственный инвентарь, но бежать от них, выпучив глаза, позыва пока не было. Лежащим по соседству и вовсе было до лампочки.

– Отлично, – ликовал Аристов. – У парней вместительный транспорт и связь. Что еще нужно для счастливой жизни?

– Для счастливой жизни нужно чувство безопасности, – пробормотал я. – Лежать, торопыги! Я еще не сделал экспертное заключение.

– Да мать твою, Луговой! – воскликнул Булдыгин. – Трудная работа для мозгов! Особенно если их кот наплакал…

– Тихо… – зашипел я.

В колонне что-то происходило. Грибник нашел второй подосиновик и оповестил об этом всю округу. Шофер выбрался из мотора, громко крикнул: «Готово!» Сидящий рядом автоматчик лениво приподнялся. Но те, что были сзади, внезапно насторожились. Рослый здоровяк отогнул брезентовый тент, что-то грозно прорычал. Второй хихикнул.

– Идем же, мужики… – норовил привстать Булдыгин, доставляя неудобства окружающим.

– Осторожнее, неуклюжий, – шипел Аристов. – Ты своими лишними жирами меня уже задавил…

– Это не лишние жиры! – негодовал Булдыгин. – Это мои жиры!

– Да тихо вы! – шикнул я.

Громила в маскировочном комбинезоне вскарабкался на борт. Выволок трепыхающееся тело и передал напарнику. Тот умело перехватил, поставил на ноги. Мы застыли от изумления. Вот те раз. Молодая женщина в джинсовом костюме – плотно сложена, но не полная, волосы растрепаны, рот заклеен, руки связаны за спиной. Она мычала, мотала головой.