Адамово яблоко (журнальный вариант) - Ольга Погодина-Кузьмина

За то время, что Георгий не был в малометражной квартире Рослика, она ещё уютнее укуталась занавесками и коврами, ещё наряднее расцвела островками комнатных растений. В кухне по деревянной сетке цеплялся вьюнок, дозревали на невысоком деревце лимоны. В ванной поселились керамические гномы, держащие на головах плетеные корзинки для банных принадлежностей.

Завалив диван целым ворохом шуршащих пакетов, Рослик заботливо укрыл прикроватный столик салфеткой, начал расставлять тарелки с закусками, стаканы. Принес лед. Севочка бросился перебирать сокровища — шелковые рубашки, шарфы, колготки, ещё какие-то яркие предметы, назначение которых было Георгию неизвестно.

— Вот это я хочу! И это, и это, — восклицал рыженький, подмигивая Георгию в зеркало всем своим веснушчатым лицом, некрасивость которого несколько искупалась живостью. — Прямо всё бы взял, был бы спонсор! Я померю, Слав?

Ничуть не скрывая очевидных намерений, он тут же разделся до трусов, и Георгий на минуту почувствовал, что небольшое жилистое тело парнишки, покрытое яркими веснушками с ног до головы, волнует его, по крайней мере, живей, чем красота Рослика и перспектива остаться с бывшим возлюбленным наедине.

Он глотнул виски и сразу почувствовал, как алкоголь приятно разливается в крови. Почему-то он уже предвидел, что напьется сегодня допьяна.

— Зачем шмоток-то столько навез? — спросил он, пытаясь поймать Рослика за руку и привлечь к себе. — Поездку «отбить»?

Тот не дался, брыкнул головой, откидывая с глаз длинную чёлку — всегда делал так, если врал или нервничал.

— Я покупал всё для себя, а продаю, что не подошло. Или разонравилось.

— А я хочу в Японию, — заявил Сева, примеряя кацавейку, расшитую золотыми блестками. — Меня, кстати, звали в шоу «Русская тройка». Турне по десяти городам, контракт на год. За год можно язык выучить и там остаться. Ну как?

В новом наряде он проскакал по комнате, сделал пируэт.

— И кем тебя звали в это шоу — левой пристяжной? — не удержался в рамках приличий Рослик.

— Ой, как смешно! А вы где одеваетесь, Георгий Максимович? В Париже, наверное? У вас такой костюм, и галстук, и туфли…

— Давайте-ка сюда, — позвал их обоих Георгий. — Жоранем, как говорят у нас в Париже.

Рослик, поколебавшись, всё же уселся на мягкий подлокотник кресла, дал себя обнять. Севочка без смущения втиснулся с другой стороны. Спросил, подняв бокал:

— За что пьем?

Георгий вспомнил излюбленный тост Маркова, подходящий к ситуации.

— За то, чтобы нам иметь право первой ночи, а не последнего слова.

— Нет, если уезжать, только не в Японию, — заявил Ростислав, пригубив виски. — Во-первых — там землетрясения, во-вторых — никогда не привыкнешь, всё другое. Америка — страна тупых и жирных… Нормально можно жить только в Европе, особенно в Скандинавии. И не только на бытовом уровне. Главное — культура общения. Люди сдержанные, лояльные ко всему. В каждом городке на тысячу жителей есть гей-бар. Перестаешь себя чувствовать существом второго сорта.

Георгий чувствовал, что за его словами прячется какой-то дополнительный смысл, но не хотел думать об этом сейчас. Он спросил, просто чтобы не казаться равнодушным:

— Это правда, детка? Ты чувствуешь себя существом второго сорта, потому что ты — гей?

— Представь себе, — тот вскинул голову. — Кого-то устраивает двойная жизнь под одеялом. Делать вид, что ты как все или замалчивать тему. А кому-то нужны открытые, полноценные отношения. В Европе гей-пары давно уже вписаны в структуру общества. Им не надо прятаться и врать. Они живут обычной жизнью, вместе ездят в гости к родителям, имеют право официально оформить наследство. И никто на них не показывает пальцем. А какие могут быть взаимные обязательства, если люди не позволяют себе открыто быть вместе?

Этот камень, запоздало и беспомощно брошенный в чужой огород, был направлен мимо цели, и не мог задеть. Но рассуждения бывшего любовника невольно повернули мысли Георгия в сторону Игоря, из-за которого он успел наделать множество глупостей, получив взамен рога и досадную ссору с компаньоном.

— А мне кажется, в Европе то же, что у нас, — проговорил Севочка. — Есть нормальные люди, а есть мудаки.

— В Европе нет такого быдлячества, как у нас, — возразил Рослик в запале. — Там в гей-клуб люди приходят, чтобы пообщаться, поиграть в бильярд, обсудить какие-то вопросы, а не чтобы снять партнера для случки на одну ночь!

— Ну да, там ещё у всех геев крылья вместо хуёв, — не без яда предположил Севочка.

— Интересно, ты о чем-нибудь думаешь в жизни, кроме хуёв? — вспылил Рослик. Он захмелел; тонкая кожа у него на лбу и на крыльях носа загорелась малиновыми пятнами. Черты Минервы, смягченные алкоголем, опустились вниз и словно раскисли.

Георгий поймал себя на том, что поглаживает его по спине, ощупывая пальцами твердые позвонки, вспоминая, как волновала его раньше эта аскетическая худоба, казавшаяся изысканной и немного старомодной, как у женщин эпохи ар нуво.

— Я много о чем думаю, — ответил Сева. — Одно другому не мешает. Просто я считаю, что надо пользоваться тем, что нам дала природа, а не рассуждать о несбыточных мечтах.

И он снова подмигнул Георгию, словно обещая раскрыть бог весть какие тайны.

— Так ты пойдешь в душ? — напомнил Рослик с ноткой ревности. — Дать тебе чистое полотенце?

Тот встал, слегка покачнувшись.

— Да я и грязным вытрусь. Ой, я уже такая пьяная… Только вы не начинайте без меня!

Рослик тоже поднялся, начал убирать вещи с кровати.

Взгляд Георгия застрял на мушиной липучке, свисавшей с люстры. Он сообразил — патологический чистюля Рослик повесил её, чтоб уловить двух осенних мух, которые теперь трепетали рядышком в агонии, сцепив поломанные лапки и крылья.

Ромео, что лежит здесь мертвый, был с покойною Джульеттою обвенчан…

— Приятно тебя видеть, — проговорил он, обращаясь к Рослику, прикуривая новую сигарету. — Отлично выглядишь.

Тот молчал, нервно лязгая вешалками в шкафу. Его спина с выступающими лопатками двигалась очень выразительно.

Георгий подошел, обнял его сзади и хотел поцеловать, но Рослик отстранился довольно резко.

— Почему? — спросил Георгий Максимович, вспомнив тираду про «полноценные отношения» геев в Европе. — Нашел мне замену?

— Ты меня спрашиваешь? А ничего, что ты пропал на три месяца без звонка и объяснений?! Я уже на вашем сайте корпоративном смотрел — может, застрелили генерального директора? Или, наконец, посадили за хищения? Нет, жив, здоров, дает комментарии.

— Ладно, хватит критики! Я отсутствовал по уважительной причине.

— По какой же, интересно знать?

— Я влюбился. И хочу найти в тебе сочувствие.

Рослик издал сухой язвительный смешок.

— Неужели же тебе наконец кто-то не дал!?

— Мимо.

— Очень жаль. И кто он? Мальчик-модель, у которого хватило мозгов поломаться чуть дольше других?

— Да нет, он не ломался, — Георгий хрустнул кусочком льда, оказавшимся во рту вместе с глотком виски. — Ничто не предвещало роковой развязки. Просто секс без обязательств.

— Ну и?.. Тебе же, кажется, больше ничего и не нужно?

Ростислав повернулся, опершись спиной о шкаф, сложив руки на груди.

— Ты как всегда меня переоцениваешь. Не такое уж я животное. Хотя временами чувствую себя, как эта муха в сладком клее. — Георгий кивнул на липучку. — Ему семнадцать лет.

— И где тут роковая развязка? — поинтересовался Рослик. — Он подал заявление в милицию и хочет денег?

— Нет, он спит с моим компаньоном. Может, и не только с ним.

Рослик снова хмыкнул.

— Странно, а чего ты ждал? Бывает по-другому?

— Да, я понимаю, — кивнул Георгий. — Но злит ужасно. Увидел его вчера, случайно, первая мысль была — подойти и отхлестать по щекам.

Рослик вылил в свой стакан остатки виски, разбавил кока-колой.

— Мы что, уже прикончили литр? — удивился Георгий.

— Долго ли… Сам глотаешь чистый, как чай. Если хочешь, в холодильнике бутылка вина. Мне с Сицилии подарок привезли. Или можно покурить. Есть трава хорошая.

— Давай вино, давай траву, — решил Георгий, стягивая галстук. — Откуда, кстати? Из Амстердама?

— Я не больной через таможню везти. Правда, трубку там купил.

Рослик принес вино и какую-то особую трубку, напоминающую реторту для химических опытов. Заодно постучал в дверь ванной застрявшему там Севочке. Тот появился в одних полурасстегнутых джинсах, надетых, судя по всему, на голое тело, сразу прыгнул на кровать.

— Я думал, Звягинцев, тебя тут уже в третий раз девственности лишают, а они пыхают… э, мне-то дайте!

Пить крепленое вино после виски было крайне неразумно, но Георгий разлил марсалу по стаканам. Рослик раскурил трубку и передал по кругу.