Источник жизни - Лев Линьков

У нарушителей границы оказалась брезентовая палатка, ее поставили на «Здравствуй и прощай» рядом с чумом, накрыли ветвями и обложили снегом; получилось тесное, но теплое жилище.

Из рюкзаков задержанных Потапов извлек шерстяные одеяла и немного продовольствия. Кроме того, у них были отобраны два автоматических кольта, компас, английский хронометр, топографические карты Адалая и Тянь-Шаня, два призматических бинокля, фотоаппарат.

Высокий мужчина, назвавший себя Николаем Сорокиным, рассказал, что они плутали в горах целую неделю. Больной — Ивар Матиссен — ученик знаменитого исследователя Центральной Азии Свен Гедина, — хотел пересечь зимой горы китайского Тянь-Шаня, а он, Сорокин, живущий в Кашгаре с 1915 года, согласился сопровождать отважного путешественника. Аджан — проводник, кстати, очень плохой. Он совсем запутался в этом дьявольском лабиринте хребтов и ущелий.

— Меня это не интересует, — произнес Потапов. — Вы объясните все это на допросе.

Утром больному стало легче, и он что-то прошептал Сорокину.

— Господин Матиссен просит, чтобы вы доставили нас к вашему офицеру, — перевел Сорокин. — Он должен скорее известить свое консульство в Кашгаре: там беспокоятся о нашей судьбе.

— Господину Матиссену придется обождать, — ответил Потапов.

Так началась жизнь вшестером. Теперь пограничники должны были не только охранять границу, но и сторожить задержанных.

На третьи сутки, умываясь снегом, Сорокин заметил на скале зарубки, которые каждый день делал Потапов. Сосчитав их, он тихонько свистнул:

— Выходит, мы у вас в плену, а вы у гор? Есть с чего запить. Я надеюсь, гражданин Потапов, вы вернете мне фляжку с коньяком?

— Коньяк останется для медицинских целей.

— Для медицинских целей? — усмехнулся Сорокин и щелкнул себя по кадыку. — Вы знаете, Потапов, Аджан говорит, что если в горах произошел обвал, то нам не выбраться до июля. Как вы полагаете?

— Я полагаю, что вам придется отправиться сегодня со мной в горы и полазить по скалам: нужно нарубить стланцев для костра.

— Не вижу смысла, — днем раньше мы сдохнем или днем позже. Впрочем, пожалуй, вы правы, — надо бороться, бороться, чорт побери!

— Летит! — закричал Клим.

— В самом деле, это аэроплан, — оживился Сорокин.

Где-то совсем близко над горами летел самолет, но облака скрывали его от людей. Гул пропеллера удалился и вскоре затих.

На одиннадцатые сутки Матиссен окончательно заболел: он бредил и не мог поднять головы.

— Потапов, вы должны, наконец, понять, что сидеть здесь бессмысленно, — говорил Сорокин. — Если путь на север закрыт, то пойдемте на юг. Вы должны пожалеть больного ученого.

Потапов не отвечал.

— Или вам хочется замерзнуть и сдохнуть с голоду в этой снежной тюрьме? Что держит вас здесь? Что?

— Долг! — не утерпев, ответил Потапов.

— Долг?! — усмехнулся Сорокин. — И много вы должны?

Клим находился у «Пятачка-ветродуя» и не слышал разговора Потапова с Сорокиным, но так же, как и Потапов, думал сейчас о долге. Он словно повзрослел за эти последние недели. Правда, Клим не был уверен, как Потапов, что трое задержанных — враги (может быть, действительно этот Матиссен ученый-географ), но понимал, что и ученый не должен нарушать границу.

— А ты знаешь, что они думают? — спросил вчера Потапов, выслушав! сомнения Клима. — Ты, что же, полагаешь — ученый не может быть шпионом?

— Но что могут шпионы сделать зимой здесь, в горах?

— Дорогу разведать могут? — вместо ответа спросил Федор.

— Пожалуй, могут…

— В тыл к нам пробраться могут?

Клим посмотрел на шалаш, из которого доносились стоны Матиссена, и с сомнением покачал головой.

— А, впрочем, действительно — шут их знает, что они думают!..

Прошла еще неделя. 26 февраля Клим повел Аджана за топливом. Наступил вечер, а они не возвращались. Потапов связал Сорокина и Матиссена и отправился на поиски. Он долго лазил по леднику и лишь под утро набрел на глубокую трещину, из которой отозвался Клим.

Потапов спустил ему веревку.

— Ноги… — простонал Клим.

— Вяжи за пояс.

С трудом Потапов вытащил товарища. Тот не мог стоять.

— Ноги, — повторил он: — я вывихнул и, кажется, обморозил ноги.

— А нарушитель где?

— Он побежал, перепрыгнул через трещину. Я выстрелил, промахнулся. Он во все стороны зайцем прыгал. И провалились, вот…

— Да где же он? — встревоженно переспросил сержант.

— Там, — кивнул головой Клим в сторону трещины. — Мы оба провалились…

Потапов наклонился над трещиной, стараясь рассмотреть, где же там Аджан.

— Я застрелил его, — тихо сказал Клим.

Сержант медленно повернулся к товарищу:

— Давай я попробую оттереть тебе ноги.

Он осторожно стащил валенки с распухших ног Клима и стал растирать их.

Не в силах сдержаться от страшной боли, Клим громко вскрикнул.

— Доложите, при каких обстоятельствах вы застрелили задержанного нарушителя границы, — неожиданно потребовал Потапов.

Клим перестал стонать, — настолько поразил его официальный тон товарища.

— Докладывайте! — повторил Потапов, продолжая растирать ноги.

— Товарищ сержант, нарушитель бросился на меня… Видно, падая, он не так сильно ударился, как я, и я выстрелил в него… Ой, больно!..

— Терпи! — сказал Потапов, глядя с сочувствием в наполненные слезами глаза Клима. — Товарищ Кузнецов, объявляю вам благодарность за смелые и решительные действия.

Клим ничего не мог ответить: такой невыносимой стала боль.

— Терпи, Клим, терпи, друже, — с улыбкой повторил Потапов. — Ну как? Все теперь понимаешь?

— Понимаю, — сквозь зубы произнес Клим.

Потапов сделал из кедровых ветвей волокушу, положил на нее товарища и потащил. Через трещины и камни он перенес его на руках.

— Терпи, терпи!..

Вытянув волокушу на тропу, Потапов сел рядом с Климом, несколько минут тяжело дышал.

— Ну как? Поехали дальше? А то ведь «гости», поди, соскучились без нас, и лавина, вон эта, того гляди, сорвется. — Сержант показал на огромную снежную шапку, нависшую над ущельем. — Они всегда в это время срываются.

— Поехали, — ответил Клим, опасливо взглянув кверху.

Да, теперь он все понимал. И одного не мог простить себе, что и Потапов и Османов понимали это и раньше.

— А как ты, Кузнецов, думаешь, скоро смена придет? — нарушил Федор молчание. — Поскорее бы пришла.

— Конечно, скоро! — обрадованно ответил Клим.

Глядя на покачивающегося от усилий товарища, он думал о том, какой Федор верный друг и хороший старший товарищ.