Источник жизни - Лев Линьков

— Барана убили?

Закир сидел у земляного валика, окружавшего очаг, и, обхватив колени, тихонько раскачивался.

— Кушай, пожалуйста! — сказал он, взял отпотевшую винтовку товарища и стал обтирать ее тряпочкой.

— Эх, соли нет! — вздохнул Клим, поспешно извлекая из котелка большую кость с куском мяса. — Ну и баран, целый бык!

— Кушай, пожалуйста! — повторил Закир.

— Вы… Вы… — вдруг догадавшись, Клим бросил кость. — Это конина?

— Совсем ребенок стал, — спокойно сказал Закир. — Ай, какой ребенок! Зачем кричишь? — Он достал из вещевого мешка спичечную коробочку, открыл ее: — Бери, пожалуйста! — и высыпал на ладонь притихшего Клима щепотку соли.

— У тебя осталась соль?

— Зачем торопиться? Много соли кушаешь, кровь жидкая станет, совсем как вода.

Пересилив отвращение, Клим съел кусок жесткой конины и лег на лежанку.

Невеселые мысли наполняли его голову, но вскоре усталость взяла свое, и он уснул.

Среди ночи Османов ушел сменить Потапова.

Федор разбудил Клима, как всегда, в пять часов утра. Они вылезли из чума в одних гимнастерках, умылись снегом, потом проделали несколько гимнастических упражнений.

Позавтракали остатками вчерашнего ужина.

— Товарищ сержант, а что, если мы все трое к заставе пойдем? Может быть, выберемся! — сказал Клим.

Потапов нахмурился:

— Прибудет смена, тогда уйдем.

— Не пройти им.

— Как это не пройти? Пройдут! Да ты знаешь, о нас не только лейтенант Ерохин тревожится, — о нас и в отряде и в округе беспокоятся.

В один из вечеров, когда Потапов ушел в заслон, Клим и Закир сидели в чуме у очага. Клим тихонько запел:

То не ветер ветку клонит,Не дубравушка шумит, —То мое сердечко стонет,Как осенний лист дрожит.

Закир вскочил:

— Перестань, говорю!

— Почему это?

— Перестань, говорю! — раздраженно повторил Османов. — Зачем сердцем плачешь? Совсем плохо!

— Круглые сутки буду петь! — вскипел Клим и тотчас подумал: «Закир прав, и без того тяжело на душе».

— Ну, ладно, остынь, — улыбнулся он.

Закир покачал головой.

— Ай-ай, ты барс, настоящий барс. Я думал, с Волги тихий человек приехал. Зачем кричишь? Не хорошо!

Закир замолчал. Клим с любопытством посмотрел на товарища: «О чем он сейчас думает? О доме, о родных?»

Османов был неразговорчив, в его скупых суждениях Клима всегда удивляла какая-то, как ему казалось, холодная рассудительность. Клим мечтал стать художником и много раз уже рассказывал друзьям об этой мечте, а кем хочет быть Закир?

— О чем ты, Закир, сейчас думаешь?

Османов помешал палкой в очаге.

— У меня большая дума. Совсем большая! — глаза его заблестели. — Я хочу сделать такую машину, замечательную машину: идет нарушитель, подошел к границе, а наш товарищ начальник лейтенант Ерохин все видит. Сидит на заставе и все видит. Сразу решает, куда Закира послать, куда тебя послать. Телевизор такой хочу придумать.

— Где же ты такую машину сейчас сделаешь? — усмехнулся Клим.

— Зачем сейчас? Учиться буду, для другого товарища Ерохина машина будет, другой Закир в горы пойдет.

Османов опять замолчал; и было слышно, как потрескивают в огне кедровые ветки.

— А потом другую машину сделаю, — мечтательно произнес Закир: — чтобы арык копала машина.

— Велосипед изобретаешь? Такая машина давно уже сделана, — усмехнулся Клим. — Это же экскаватор!

— Зачем экскаватор? — Закир покачал головой. — Совсем другую машину хочу сделать. Быстро идет, землю копает, дамбу делает, — все сразу. У меня здесь эта машина, — постучал он пальцем по голове. — Всю машину вижу. Вот о чем думаю. Народу хорошо будет.

Османов подбросил веток в очаг.

— А ты жалобную песню поешь. Зачем? Моей душе тоже совсем тяжело. Ты плачешь, я плачу, — какой польза! Про машину думай, про свою картину думай, про хорошую жизнь думай…

Сдвинув черные брови, Закир сосредоточенно смотрел на огонь, а Клим словно впервые увидел товарища и не нашелся, что ответить.

— У тебя какая картина там? — показал вдруг Османов на лоб Клима. — Какую картину хочешь рисовать?

— Я хочу написать Волгу. Широкая-широкая Волга, много-много воды, и чайки над волнами, — в тон Закиру ответил Клим. — А за Волгой леса в синей дымке.

— А пароход будет? — перебил Османов.

— Может быть, будет и пароход…

— Почему может быть? Обязательно пароход нарисуй. Пароход плывет, баржу ведет. Зачем пустая вода?!

Клим не успел ответить, как один за другим прогремели два винтовочных выстрела — сигнал тревоги.

Два человека с трудом тащили какую-то тяжелую ношу. За плечами у них висели большие рюкзаки и короткие горные лыжи.

Подъем становился все круче, и тогда один из мужчин передал рюкзак другому и взвалил ношу на спину.

Потапов уже больше часа наблюдал за ними.

Первым на площадку «Пятачок-ветродуй» взобрался высокий мужчина.

Тропа, протоптанная пограничниками, проходила у отвесной скалы, ограничивающей площадку с востока, и неизвестный пока еще не видел ее. Осторожно оглядевшись, он порывисто сел, прислонился спиной к камню, за которым притаился Потапов, и стал глотать снег.

Спустя четверть часа на площадке появился второй мужчина. Он нес на спине человека, не то раненого, не то больного. Положив его на снег, второй мужчина повалился рядом.

Выбежав из ущелья на «Пятачок-ветродуй», Клим и Закир увидели Потапова и двух неизвестных людей с поднятыми вверх руками. Третий лежал на снегу. Потапов держал в поднятой руке гранату.

Ничто не могло сильнее поразить Клима, чем неожиданное появление у Большой зарубки людей, — настолько он был убежден, что зимой сюда не полезет ни один человек.

По одежде неизвестных было трудно отличить от местных охотников. Однако, несмотря на вечерние сумерки, Клим разглядел, что самый высокий из них — не из местных жителей.

Второй был похож на афганца. Лицо третьего, лежащего без признаков жизни, скрывал шарф.

«Кто же эти люди? Как они оказались здесь?»

— Ему плохо… Сердце, — сказал вдруг по-русски высокий мужчина и показал на лежащего в снегу человека. — Помогите ему.

— Вы нарушили государственную границу Союза Советских Социалистических Республик. Вы задержаны, — сказал Потапов.

— Мы заблудились, — ответил высокий. — И, слава богу, набрели на вас… Пистолет в правом кармане, — добавил он. — Вероятно, это вас интересует.

У нарушителей границы оказалась брезентовая палатка, ее поставили на «Здравствуй и прощай» рядом с чумом, накрыли ветвями и обложили снегом; получилось тесное, но теплое жилище.