Нино и её призраки - Анна Теплицкая

увижу в нем другого человека, не того, за кого выходила замуж? Какие вообще могут быть гарантии, если люди разводятся и через пятнадцать, и через двадцать лет брака, и ни общее имущество, ни куча детей не могут их остановить? Мама счастлива с отцом? Что будет со всеми нами? Как затекли ноги… Не совершаю ли я ошибку? Я еще так молода. Я из семьи Кецховели, а мой муж — из семьи Бонишевских. Я всю жизнь мечтала, что рядом со мной в этот день будет стоять Бес, или Матэ, Дэмна, Отар, Ираклий, Гела… а рядом со мной Алексей.

Я поискала глазами Гелу и сразу же нашла: он стоял со своим сыном Леваном и оживленно беседовал с Резо, старинным папиным другом. Молодец, Гела, выглядишь на свадьбе просто отлично, темный костюм и легкая небритость — твой почерк. Неужели тебе совсем не грустно от того, что я выхожу замуж? Молодая Нино боролась с искушением подойти к нему, взять за руку и, шепнув: «В последний раз» — отвести куда-то в подсобку. Взрослая Нино знала, что эта пикантная идея неосуществима, мой жених глаз с меня не сводил, а Гела при всей своей распущенности не стал бы трахать невесту у всех на глазах.

Рядом с моим бывшим любовником стояли Валька Григорьевна и просто Эдуард. Глядя на совершенно чужих людей, державшихся за руки, — моих будущих свекра и свекровь, я ощущала отстраненное дружелюбие. Это мои родственники, но я их пока совсем не знаю. Они смотрели на нас, переговариваясь, она что-то сказала ему, показала на мое платье, и оба счастливо заулыбались. Очень они милые. Ага, милые. Сейчас я знаю их даже слишком хорошо. Но тогда свекор даже пару раз вытер глаза тыльной стороной руки, и все норовил положить голову на плечо жены. Свекровь держалась потверже. Вот в кого Алексей Александрович такой, сильный и честный. Но! Разные взгляды на жизнь, разная культура, разные менталитеты. Что будет, если мы объединим наши фамильные черты? Появятся дети, как мы сможем воспитать их? Они будут русские грузины или грузинские русские? Такие есть? Каково им будет жить с фамилией Бонишевский? А я? Рано или поздно я вернусь в Тбилиси, папа говорил, что у нас осталась там большая квартира. Захочет ли муж переехать со мной? Он обожает Питер, у него тут родители и работа. Бросит ли он все из-за меня? Сможет начать заново в другой стране? А если нет?

Я ощутила беспокойство. Столько разрозненных мыслей в тот момент слепилось в голове, разложить их и разобраться в каждой было сложно — на это потребуется много времени, а мне сейчас было не до этого. Хотелось надышаться воздухом тринадцатилетней давности, впитать мельчайшие подробности прошлого, рассмотреть гостей, официантов, дорогу вдалеке, тележку с фруктами, свои руки и моего потрясающего жениха.

Вот стоят мои бабушка с дедом, Ия с первым мужем Джаником и Алиска в оранжевом треугольном платье. За ней коллеги Алексея Александровича: руководитель Максим, девушка с позывным Вася (она оказалась веснушчатой женщиной среднего возраста, сросшейся рука об руку со своим несимпатичным мужем). Рядом мои родители. Я с нежностью посмотрела на Тамази и Олю: мама — красавица, потрясающе выглядит, у папы еще темные волосы без следов седины и насупленное строгое лицо, свел брови на переносице, делает вид, что недоволен.

Надо бы спросить у Николая Васильевича, насколько соответствует истине все, что я вижу. Это все было в действительности или кое-какие детали — плод моего воображения? Если что-то стерлось из памяти, я додумываю это сама?

Жених осторожно поддерживал меня за локоть, все время заглядывал мне в глаза и спрашивал: «Как ты, Нино?», «Я счастлив! Ты счастлива?», «Ниноша моя, я поверить не могу». Он хотел жениться на мне и, в отличие от меня, был поглощен собственным желанием и не колебался. Он знал, что «мы» — это будет непросто. Он, небогатый парень, брал замуж дочь авторитетного грузина, а значит, женился сразу и на ее матери, и отце, сестрах и всей родне из Тбилиси и Телави. Он знал, что тесть не оставит на нем живого места, если со мной что-то случится. Тамази вверял в чужие руки свою единственную дочь с опаской и недоверием, и Алексею Александровичу придется еще потрудиться, чтобы оправдать выданный ему аванс. Но он был не просто готов к этому, а еще и без стеснения показывал свою уверенность каждому гостю, которому было интересно, что собой представляет новоиспеченный зять Кецховели.

Это меня болтало от неуверенности до безмятежного счастья. Я боялась всего на свете, но когда смотрела на него, сразу успокаивалась: тогда страх исчезал, а я любовалась ямочками на его щеках, формой ушей, твердой походкой, я обожала то, как он смеется, говорит, дышит. Это мой будущий муж. Взрослый мужчина! Обалдеть можно. Хоть бы у нас все получилось! Мне нравилось незаметно скинуть его руку со своей, а потом со смехом наблюдать, как она, не сразу осознав свое короткое одиночество, вслепую ищет мои пальцы, чтобы спрятать в ладони. Он был мое все.

Алексей Александрович надел кольцо мне на палец, от волнения слегка не рассчитал силу. Мне стало больно, я от неожиданности отдернула руку, с удивлением рассмотрела полоску золота на безымянном пальце.

— Теперь вы, Нино, — сказала женщина с короткой стрижкой.

Не с первой попытки, но мне все же удалось сделать то же самое. Я смущенно заулыбалась. От криков гостей заложило уши.

— Поздравляем! Теперь вы муж и жена. Можете поцеловать друг друга.

— Ты мое все. Ты никогда не пожалеешь. Я тебе это обещаю, — сказал мне муж.

Я не ответила, хотя в этот момент чистая любовь заполонила меня с ног до головы.

Глава 14

Первое, что я увидела, вернувшись в сознание, был участливый, но несколько обеспокоенный взгляд Николая Васильевича. Гипнолог бормотал: «Вы постепенно взрослеете, становитесь старшее, умнее и опытнее, у вас появляются дети. Сначала Давид, потом Матвей. Нино, вы тут? Видите меня?»

Пытаясь скинуть некоторую рассеянность, я потрясла головой.

— Не нужно, не делайте так, — предупредил врач. — Полежите спокойно. Необходимо какое-то время, чтобы обрести себя. При всех субъективных перемещениях во времени, перед тем как выводить человека из транса, его надо вернуть в реальный возраст.

— Что значит «обрести себя»?

— Возвращение из транса к ясному сознанию должно быть постепенным. Резкое возвращение к реальности из состояния погруженности вызывает дискомфорт. Иногда гипнотизер связывает