Беглый в Гаване - Азк

Она часто закивала.

— Такой формы давно не делают.

— А и не сделают, — пророкотал старик с акцентом, медленно подняв взгляд. — Машина должна не просто ехать. Она должна рассказывать историю. Эта — рассказывает. — Он говорил медленно, с тяжёлой, стариковской, но гордой интонацией.

Он коснулся крыла с трепетом. Пальцы у него были морщинистые, но крепкие.

Я опустился на корточки, заглянул под крыло. Металл чуть поржавела, но рама — цела. Лёгкая вмятина на правой двери, пара царапин на крышке багажника… Капот отсутствовал, также как и передняя решетка радиатора. Но формы сохранились. Даже эмблема на руле — с фирменной латинской вязью. Кстати руль надо будет заменить на более толстый из ценной породы дерева…

— Мотор? — спросил я.

— 315 лошадей. V8 Chrysler-Hemi с полусферическими камерами сгорания, оригинальный. Если его разбудить — ты услышишь, как рычит лев.

— Он ещё живой? — спросил я, наклоняясь над ним. Орландо тут же подбежал, приподнял кусок парусины, которым он был накрыт.

— Родной, мы с дедом недавно меняли поршневые кольца. Немного подтекает, конечно, но работает, как часы. Кубинские часы, которые то идут, то отдыхают.

Смеялись все четверо.

— Только боюсь, что твой дед на металлолом его не отдаст. Даже за доллары.

— Señor, если серьёзно… дед давно говорит, что когда уйдёт, хотел бы, чтобы «старушка» не сгнила, а снова каталась. Он не ищет денег. Ему нужно, чтобы машина осталась жива.

Я не мог оторваться. Машина не была просто железом, она дышала. Была как спящий зверь…

Я посмотрел на дона Рамиро. Он в этот момент сидел в тени, держал трость между колен и тихо поглаживал кожаное сиденье.

— Уважаемый дон Рамиро, — начал я на испанском, с той степенью уважения, которую мы обычно оставляем для маршалов и ветеранов, — если когда-нибудь вы решите, что машина должна получить вторую жизнь… Я бы считал за честь позаботиться о ней.

Старик посмотрел на меня внимательно. Потом — на Орландо. Что-то мелькнуло между ними, как молчаливое согласие. Глубокие тени от морщин сделали его лицо похожим на карту гор.

— Ты умеешь слушать, и не кричишь о цене. Это важно, приезжай на следующей неделе, señor. — Посмотрим что она скажет про вас.

Мы пожали руки. Дед держал мою ладонь чуть дольше, чем нужно, как бы проверяя, есть ли в ней твёрдость и терпение.

— Hasta luego(До свидания), — сказал он. — И запомни: эта машина не просто железо. Она знает дорогу домой. Даже в темноте.

Инна держала кулон в руках и улыбалась, когда мы сели обратно в машину. И весь обратный путь, эта улыбка не сходила с ее лица.

— Знаешь, Костя… вот такие встречи — это не случайность. Это подарок от судьбы. Или вызов от Кубы.

— Скорее и то, и то, — ответил я, глядя в зеркало. Где-то позади, в золотом свете заката, блестело лобовое стекло «Дуал Гии», и мне казалось, что она смотрит нам вслед.

Я молчал, но уже вместе с «Другом» строился план — с запчастями, реставрацией, новой краской… и поездками по набережной, под ветер и солнце, в машине, у которой есть душа.

* * *

Вечером нас позвали на концерт в местный клуб — выступал ансамбль афро-кубинской музыки. Инна с Жанной Михайловной пустились в танец под барабаны и саксофон, а я с Измайловым сидели за столиком с ромом и цитрусовым льдом, наблюдая за этим с тихим восхищением и чувством возраста.

— Слушай, Филлип Иванович… — я не удержался. — А тебе слабо?

— Ты, Костя, сначала меня полностью почини, а потом требуй акробатических подвигов, — проворчал он, но в глазах у него блестело веселье.

Поздним вечером в воскресенье, когда жара ушла за горизонт, а окна кас почти все погасли, в спальне генерала Измайлова царила тишина… и приятная лень. Жанна Михайловна лежала рядом, в шелковом халате, слегка прикрыв глаза и улыбаясь.

— Ну, ты сегодня… — начала она с мягкой насмешкой. — Скажи честно, ты там что, женьшень грыз?

— Неа, — генерал по-хозяйски откинулся на подушку, глядя в потолок. — Меня Борисенок лечит.

— Лечит? — Жанна повернулась к нему, приподнявшись на локте. — Прямо вот так?

— Прямо вот так. Своей харизмой. Без скальпеля, без таблеток. Щёлк — и ты снова командир бригады, а не совета ветеранов.

— Ну-ну, — усмехнулась она, погладив его по груди. — Ты меня удивил. Приятно.

— Я сам себя удивил, — честно признался Измайлов. — Сначала думал — фигня. Потом почувствовал, что спина не болит. Потом что с лестницы не сползаю, а спускаюсь. Ну а сегодня…

— Сегодня — вообще рекорд, — подытожила она, с довольной улыбкой. — Спасибо твоему Косте.

— Я вот думаю, может, тебе тоже к нему? Он и для женщин, говорят, процедуры знает.

— Только если ты не будешь ревновать, — подмигнула Жанна.

— Я к своим кадрам привык, — отшутился генерал. — Но если серьёзно — он нам тут как клад. Не как спец, а как человек. И жена у него хорошая. Умница.

— Да… — тихо сказала Жанна, устраиваясь поудобнее на его плече. — Честно говоря, мне рядом с ними как-то спокойнее стало. Ты заметил?

— Заметил, — кивнул он. — Вроде ещё ничего не началось, а я уже знаю, что если что — ты не один.

Они помолчали. В открытое окно летел сладковатый запах ночной Кубы — влажный воздух, глухое пение сверчков и далёкий лай собаки.

Генерал закрыл глаза.

— Вот теперь можно и поспать. Впереди понедельник.

— А в понедельник что?

— В понедельник — продолжим курс терапии, — усмехнулся он.

— Только без фанатизма, герой, — прошептала Жанна и поцеловала его в щеку.

И в доме генерала Измайлова снова стало тихо. Очень тихо. Но уже совсем по-другому.

Глава 11

Проснулся я в шесть, как обычно, без будильника. Инна тихо посапывала, уткнувшись носом в подушку, и я постарался не шуметь. Вышел в сад босиком — по утренней траве, влажной и тёплой. Воздух был густой, с примесью мангового сока и моря. Небо уже светлело, где-то в листве щебетали птицы, и в голове раздался мягкий металлический щелчок.

Ясно, это вышел на связь «Помощник».

— Доброе утро, Костя, — отозвался голос, ровный