Наследники Тимура - А. Валевский

Довольный собой, предвкушая удовольствие, которое он получит от доклада начальнику штаба о своих успехах, руководитель звена СМ направился прямо к Буданцеву.

Но, прежде чем выслушать Игоря, Гриша показал ему записку:

«Дорогой Гриша! Буду рада, если ты со своими друзьями зайдешь ко мне завтра от пяти до шести.

Привет. Клавдия Петровна»

Это было письмо от инспектора детской комнаты районного отделения милиции.

— Что-нибудь случилось? — спросил Игорь.

— Не знаю. Надо будет собрать членов совета и пойти. Но у меня завтра комсомольское собрание… Так что, уж придется тебе, уважаемый товарищ, или Силаеву командовать.

— Пускай Толя, — сказал Игорь.

Затем он откашлялся, щипнул раза два свой нос, что, видно, помогало ему сосредоточиться, и начал свой доклад о событиях, которые произошли за день.

Инспектор детской комнаты

Знакомство тимуровцев с милицией произошло случайно. Как-то, еще в начале осени, Костя «трах-бах» — ныне руководитель звена «помощи хозяйству дома» возвращался из булочной, неся в «авоське» хлеб и батон. Не доходя двух кварталов до дому, Костя увидел небольшую компанию ребят. Образовав широкий круг посередине улицы, они перекидывались волейбольным мячом. Знакомых мальчиков не было. Когда Костя проходил мимо играющих, к нему неожиданно полетел мяч. Костя хотел отбить его ногой, но мяч «срезался» прямо… в окно первого этажа. Раздался звон стекла, и осколки посыпались к Костиным ногам. Мальчишки мгновенно разбежались по подворотням. Костя так растерялся от неожиданности, что даже выронил свою «авоську» с покупками. Но поднимать ее ему уже не пришлось. Ее поднял дворник. Он же довольно бесцеремонно схватил Костю за рукав и, несмотря на протесты и объяснения, поволок в милицию.

Через полчаса о происшествии было доложено Грише Буданцеву. Он вызвал Толю Силаева и Бунчука. Втроем они побежали в отделение.

Инспектор детской комнаты, Клавдия Петровна, живо разобралась в этом деле и поняла, что тут произошел несчастный случай и Костя задержан по недоразумению. Но уйти ему так скоро не удалось. Объясняя свою невиновность, Костя в качестве убедительного довода привел на память содержание инструкции штаба отряда тимуровцев, в которой для ребят их дома не только запрещались какие бы то ни было игры на улице, но и объявлялась борьба с ними. Естественно, что все это очень заинтересовало Клавдию Петровну. Подробно расспрашивая Костю, она узнала о всех тимуровских делах и, конечно, очень обрадовалась.

Когда озабоченные и запыхавшиеся вожаки тимуровцев вошли в помещение детской комнаты, они застали такую картину: незнакомая им женщина и Костя сидели друг против друга за письменным столом. Их непринужденная беседа подходила к концу, причем по всему было видно, что Костя чувствует себя как дома.

Клавдия Петровна долго беседовала потом с друзьями Кости, а на другой день доложила обо всем майору — начальнику отделения. Он пожелал лично познакомиться с ребятами, но сказал так:

— Дело это, конечно, превосходное и, может быть, с большим будущим — словом, посмотрим. Но знаете что: вы их не беспокойте. Пусть они сами проявляют инициативу, самостоятельность, энергию и все свои таланты. Хуже нет, когда в затеянное ребятами дело — если, конечно, это дело полезное, — вмешиваются взрослые. Пиши пропало! Сразу конец и фантазии и романтике! Вот если они сами придут к вам за помощью, — помогите всемерно, поддержите их. Не теряйте с ними самой дружеской связи. А насчет того, как поощрить ребят, я подумаю. Посоветуюсь в политотделе.

— Может быть, товарищ майор, мне поговорить с управхозом этого дома? — предложила Клавдия Петровна.

— Пока не стоит. А вдруг он примет это от нас как директиву да начнет командовать ребятами? Подождем. Вот с секретарем комсомольской организации школы, где учатся эти тимуровские вожаки, следует поговорить. Знает ли комитет комсомола о «наследниках Тимура», какова связь комитета с отрядом, как он им помогает, руководит ли ими, — вот это знать нам нужно.

Вскоре Буданцев и его друзья по отряду стали частенько забегать к Клавдии Петровне по разным вопросам, зная, что всегда получат от нее дельный, хороший совет. И как бы ни была занята Клавдия Петровна, она всегда находила время и принимала ребят дружески радушно. А сегодня, когда они получили ее письмо, — встретила даже несколько торжественно. От имени начальника отделения она вручила ребятам две огромные кипы книг — личный подарок всем тимуровцам.

Буданцева не было. Пришлось Толе Силаеву — как заместителю начальника штаба — произнести в благодарность ответную речь. Он не был к этому подготовлен. Но его красноречие было в отряде известно; в этом ему уступали все, и даже сам Гриша Буданцев. «Он говорит, как на корнете играет!» — шутили не раз тимуровцы.

Когда официальная часть была окончена, ребята не утерпели и тут же распаковали пакеты. Ох, какие здесь были книги! И Гайдар, и Жюль Верн, и Джек Лондон!

Клавдия Петровна радовалась вместе с ними. Спросила:

— Теперь скажите мне, ребята, в чём нуждается ваш отряд? Что нужно?

— Помещение нужно, — вдруг сказал Виктор Гуляев.

— Помещение? — удивилась Клавдия Петровна. — Какое помещение? Зачем?

— Для клуба.

— Я поясню… — вмешался Толя Силаев. — Видите, в чем дело, Клавдия Петровна, нам же надо собирать ребят под крышей? Где нам собирать школьников, которые живут в нашем доме? Тимуровцам нужен свой клуб…

— Понимаю, — улыбнулась Клавдия Петровна. Ей все больше и больше нравились эти ребята. — Интересная идея! — сказал она. — Очень хорошо! Давайте встретимся завтра, и кто-нибудь из вас расскажет мне, как этот клуб будет работать, какой там будет порядок и кого он будет обслуживать.

Накануне праздника

Город весело готовился к встрече годовщины Октябрьской революции. По утрам на Дворцовой площади шли репетиции военного парада. Волнами разливался звон боевых маршей, пересыпанный дробью барабанов. Высокие тенора запевал заводили песню, и ребята, которые все время вертелись на площади, подхватывали ее:

«Несокрушимая и легендарная,В боях познавшая радость побед,Тебе, любимая, родная Армия,Шлет наша Родина песню-привет!»

Но погода была не праздничная. К низкому свинцовому небу тянулись сизые ноябрьские туманы. Они обезглавили Исаакиевский собор, съели золотые шпили Адмиралтейства, Петропавловской крепости и Инженерного замка. Только черный силуэт «Медного всадника», взвившегося над финской горбатой скалой, все еще пытался прорваться к невидимым в тумане невским водам.

Ночью под разведенными мостами прошли расцвеченные флагами корабли Балтийского флота и встали на якоря посредине Невы — в самом центре города.

Радостное оживление царило всюду. Городские здания, фабрики и заводы, дворцы и школы одевались в пунцовый бархат, кумач и огненные шелка.

Ребята украшали классы: несли в школу последние цветы поздней ленинградской осени.

Канун праздника совпадал с днем рождения Марии Кирилловны.

Она чувствовала себя за последние дни нездоровой, но все-таки пришла в школу. Именно в этот день ее с особой силой тянуло к своим воспитанницам.

Девочки приготовили две приветственные речи: Аня — от имени совета пионерского отряда, Тося — как староста класса. Все девочки были в парадных белых передниках и отутюженных пионерских галстуках.

Еще накануне они сложились по три рубля и купили прекрасную корзину оранжевых хризантем и два больших букета белых и розовых астр.

Одна Зойка Дыбина не участвовала в общих торжественных приготовлениях. Она смотрела на всю эту праздничную суету одноклассниц с чувством неприязни, зависти и озлобления. Даже когда на перемене после четвертого урока к ней подошла Лиза Гречик и стала, как всегда, болтать о разных пустяках, она ее так толкнула, что Лиза чуть-чуть не свалилась с лестницы.

— Ты с ума сошла! — крикнула испуганная Лиза, хватаясь за перила. — Я-то чем виновата?

— Убирайся, предательница! — прошипела Зойка. — И не подходи ко мне никогда! Слышишь?!

Когда прозвенел последний звонок, возвестивший о конце занятий, и учительница французского языка вышла из класса, девочки начали торопливо готовиться к встрече. Оглядели все вокруг, — не валяются ли на полу какие-нибудь бумажки, — тщательно вытерли доску, выровняли парты, хлопотливо осмотрели корзину с цветами, поправили передники.

Пригласить Марию Кирилловну в класс было поручено Тосе Пыжовой, и та отправилась в учительскую. Все ждали их прихода, стоя у парт, тихонько переговариваясь. Не было только Зойки Дыбиной. Она беспокойно вертелась у окна в коридоре, то поглядывая на школьный двор, то на дверь учительской комнаты. Она так привыкла быть в центре внимания, и вот вдруг оказалось, что она никому не нужна. Никто не интересуется, где она, существует ли она вообще в классе, или никогда не училась здесь. Все вместе, а она — одна. И никому нет до этого никакого дела.