Сесквоч - Джон Бостон

— Да. Нам поступали звонки, но вы сказали, что заняты, и велели вас не беспокоить. — Пальцами с ярко накрашенными ногтями Малулу отобрала небольшую стопку сообщений, среди которых было три с предупреждением о том, что Митикицкая задерживается.

— Это должно быть готово к двум часам завтра. Я вас не стишком тороплю? — обратился Фенберг к Элен.

— Тут говорится, что обнаружено четыре трупа, — продолжала Малулу, с трудом разбирая свой собственный почерк, — но потом перезвонили и уточнили, что. нашли отдельные части четырех тел.

Малулу повесила большую дешевую сумку через плечо. Было уже без десяти восемь, и рабочий день давно закончился. Фенберг кружил по комнате, уперев руки в боки:

— Кто нашел тела?

— Здесь говорится, что был обнаружен такой большой дом на колесах, стоявший недалеко от дороги на Паркинсонском выезде, знаете?

— Да, — нетерпеливо кивнул Фенберг.

— Нашли четыре тела. Мужчина, женщина, двое детей. Они были зарыты или что-то в этом роде. Очевидно, они умерли, и какие-то звери наткнулись на них. Может, койоты.

Митикицкая скрестила руки, надавливая ими на живот.

— Это все, что мне известно, — сказала Малулу. — Я ухожу домой. Надо кормить детей.

Фенберг мерил шагами комнату. Это всегда было началом обычной ради-бога- вы-можете-понять-что-такое-хороший-секретарь речи Фенберга, на которую такой толстый кусок торта, как Малулу, никогда не обращал внимания. Зазвонил телефон. Малулу посмотрела на большие стенные часы, и по ее шаркающим шагам и вытянутому лицу было понятно, что она совершает благородный поступок, отвечая на звонок.

Секретарь Фенберга взяла трубку, как в летаргическом сне, произнесла свое обычное «а-ха», и Элен все поняла первая. По малейшим движениям мускулов лица можно угадать, радостное или страшное известие. Лицо Малулу говорило о том, что произошла трагедия.

Фенберг сидел на краю стола, руки на поясе. Он тоже угадал ее реакцию и тут же почувствовал смещение во времени, как будто оно вернулось на пять лет назад, когда ему сообщили известие о гибели жены и ребенка.

— О Майк, мне так жаль… — пробормотала Малулу. Она беспомощно тряхнула головой. — У вас в доме произошел какой-то несчастный случай. Должно быть, это несчастный случай или какая-то ошибка?..

Она протянула трубку Фенбергу:

— Это шериф. Он на вашем ранчо. Он сказал, что дочь мистера Бегана изрезана на куски, мертва и что это сделал ваш брат. Он сказал, что это Джон, — тут она сглотнула, — убил ту семью. Он даже сказал, что Джон признался во всех этих историях с маньяками, которые происходили в нашей округе.

Фенберг смотрел на Малулу и не видел ее. Он мог сейчас думать только о том, что тем вечером Туберский сидел дома с мальчиками.

Глава VIII

Тем временем на ранчо

Загадочная природа Джона Туберского была любимой темой разговоров в Бэсин Вэли. Он разговаривал с комнатными растениями, овладел искусством пеленать детей крепко и в то же время так, что они чувствовали себя уютно. При все том он мог без угрызений совести совершать акты насилия.

Факты, относящиеся к данному вопросу. Резня в зообаре «Видал их в гробу».

Фенберг и Туберский не охотились, а как раз наоборот. Они просто считали этот зообар подходящим местом для того, чтобы их противоречивые натуры нашли там отдых. На стоянке бара часто можно было видеть лошадей, грузовые студебеккеры и мотоциклы, которые вызывали ассоциации с немытыми, бородатыми наглыми типами. Зообар удобно расположился на границе между дикой природой и городом. Он получил свое название из-за находившейся внутри любопытной коллекции чучел. Новых поступлений не было с 1936 года, но к тому времени в баре уже были чучела всех млекопитающих обитателей Северной Америки ростом выше шести дюймов. Медведи, росомахи, козлы, ласки, кролики и прочие звери застыли вокруг в свирепых позах. В баре царила атмосфера Дикого Запада, поэтому туда не принято было ходить с семьей.

Именно здесь, на стоянке, однажды вечером с Фенбергом, Бином Брэсом Брауном и Туберским вступили в разговор три неряшливых мотоциклиста и три такие же неряшливые личности на мотороллерах. Они обменялись отнюдь не любезными замечаниями. Команда Фенберга одержала легкую победу в обмене замечаниями по поводу коэффициента интеллекта, наследственности и толщины участников беседы (мотоциклист в центре имел пропорции Орсона Уэллеса). Мотоциклисты были готовы остановиться на этом, удовлетворив свою гордость несколькими «О-йе?», но те, которые были на мотороллерах, завелись, и один из сказал, что если Туберский такой великий, пусть докажет это.

Туберский ответил «о'кей» и положил ногу на переднее колесо мотороллера бочкообразного водителя. Он взялся двумя руками за руль, по форме напоминавший гусиную шею, и согнул его, вывернув вверх.

Затем широко улыбнулся при виде своего достижения.

Не потрудившись сложить дважды два и вычислить, что человек, с такой легкостью гнувший сталь голыми руками, мог быть в принципе опасным, трое с мотороллеров в ярости кинулись на Туберского.

Туберский отделал их.

Он наслаждался теплом бара и что-то выдумывал то здесь, то там, когда полчаса спустя открылась задняя дверь и в бар медленным шагом вошло полдюжины членов арианского Клуба мотоциклистов. Все как в плохом фильме.

Затем открылась передняя дверь, и в нее вошли остальные члены упомянутого клуба. Их вожак, Мейсон Ватури, неторопливо подошел к столику, за которым сидели братья. Мейсон был социопатом. Весь в огромных шрамах и татуировке, с неприятным взглядом. Его недавно под честное слово отпустили из Сан Квентина, где местная банда белых заключенных поручала ему пытки и убийства. Он обратился к Туберскому.

— Ты задел наших ребят, — сказал Мейсон, неуклюже поворачивая голову в сторону, как это делал Марлон Брандо, когда начинал разговор. — Ты задел наших ребят и за это заплатишь.

— Да ладно вам, — сказал Туберский. Он улыбнулся и подмигнул Фенбергу. Тот побледнел.

Какая-то толстая женщина, явно без бюстгальтера, в мокасинах с бахромой, которые доходили ей до колен, ломом сбила со стены платный телефон.

Президент арианцев был ростом шесть футов шесть дюймов и весил около двухсот сорока фунтов. Он навис над Туберским как ракета из ангара перед запуском. Туберский приблизил к нему лицо.

Ты слабак, — сообщил ему Туберский.

Мотоциклист вытащил нож и полоснул Туберского но плечу. Туберский избежал второго удара, схватив Мейсона за запястье, и приподнял его. Он сложил другую руку в кулак и ударил вожака арианцев в грудь, отбив ему оба легких.

Туберский, казалось, вдохнул в себя весь воздух в баре. Он оглядел остальных членов банды.

— Заприте двери, — приказал он, все еще держа ошеломленного и задыхающегося вожака на весу. — Я в своей стихии.

Битва была, как в описаниях Гомера.

У Фенберга было сломано запястье и подбиты оба глаза. Туберскому обработали мелкие ножевые ранения и отпустили. В качестве алиби ему послужило то, что все госпитализированные члены арианского Клуба мотоциклистов в количестве тридцати одного человека подтвердили, что получили ранения, когда случайно и одновременно споткнулись. Было поломано огромное количество мебели и многие чувства были оскорблены во время резни в зообаре «Видал их в гробу» той ночью.

Они молча неслись по темной, ветреной лесной дороге. Черный четырехдверный пикап Фенберга подпрыгивал на целый ярд над землей на своих гигантских шинах Келли-Спрингфилда. До ранчо оставалось восемь миль.

Фенберг включил отопление и открыл окна. Машину продувал холодный ветер и откидывал волосы Элен назад. Она посмотрела на Фенберга. Рука опущена на руль, сам напряженно всматривается в дорогу. Ей хотелось посочувствовать ему, а также тактично попросить не гнать так быстро по опасной, покрытой льдом дороге. Но все это казалось неуместным. Элен откинула голову назад, усталая, но взбодренная страхом и таинственными запахами зимнего леса.

— Так как же вы начали работать в газетах? — спросил Фенберг. Навстречу промчалась машина, на мгновение залив кабину светом фар. Митикицкая заметила, что на лбу у него выступил холодный пот. — Мне бы хотелось сейчас быть таким же спокойным, как вы. Я изо всех сил стараюсь не думать о том, что случилось на ранчо. Мой брат Джон сказал, что если антропоморфный дьявол существует, то у него человеческий разум, он знает все паши страхи и секреты и доводит нас до сумасшествия лживыми нашептываниями и всякими «если бы, да кабы». Сегодня хорошо, завтра плохо. Мой брат действительно удивительный человек, и я чаще всего с неудовольствием признаю, что он прав. Мне не хочется думать. Я был бы вам очень благодарен, если бы мы завели какой-нибудь банальный разговор.