Сесквоч - Джон Бостон

Она лизала его губы и делала волнообразные движения вверх-вниз и в стороны. Фенберг стоял в напряжении, как кавалерийский офицер, привязанный индейцами к колу.

— Говори мне гадости, Майк! — самозабвенно шептала она. — Грязные, самые грязные, говори мне грязные слова. Говори их! — вопила Фиа, царапая спину Фенберга длинными красными ногтями.

В это время Фенберг думал, продолжать или, извинившись, надеть на себя несколько свитеров. Но приятный для всех мужчин момент был близок, и Фенберг отключался от энергичных приставаний и сексуальных оскорблений. Лучшим, на что он был способен, был вопрос:

— А как тебе понравится вот это? Под «вот этим» имелся в виду сильный толчок тазом.

— Позволь мне сразу перейти к делу. «А как тебе понравится вот это?» — повторял Туберский, после того как Фенберг однажды рассказал ему. Мужчины умеют-таки разговаривать.

— Как тебе понравится вот это? — кричал Туберский. Он падал на пол и катался как шар, повторяя классическую фразу Фенберга: «А как тебе понравится вот это?».

Стоическое выражение лица Фенберга заставляло его закатываться еще сильнее. От смеха на глазах у него выступили слезы.

— Какой толчок! — хохотал он.

— Я сожалею, что сказал тебе, — произнес Фенберг, стараясь сохранить достоинство.

— Как вам понравится вот это? — спросил официант, ставя перед Фенбергом бифштекс и понимающе улыбаясь.

Фенберг покраснел. Хорошо, что еще официант не толкнул стол этим самым толчком. К плате за секс прибавлялись еще реальные цены на все в маленьком городке.

— Превосходно. Абсолютно превосходно, — поблагодарил Фенберг, меча глазами молнии в официанта. — Поставьте вот здесь. Прекрасно.

Официант стоял, сложив руки и весь исполненный внимания:

— А леди уверена, что ей ничего не хочется, кроме салата и теплого хлеба?

— О нет, благодарю вас, — ответила Элен.

— Я к вам еще подойду, — сказал официант и хитро посмотрел на Фенберга. Затем отошел, уверившись в том, что взгляд замечен.

Фенберг пригласил Митикицкую в лучший ресторан Бэсин Вэли «Билл&Эмма, Фирменные Рыбные Блюда», в котором также подавали бифштексы и превосходные ребрышки. Здесь можно было заказать напитки из тропических фруктов, и публика была классом выше, чем в зообаре — любимой дыре Фенберга и Туберского.

— Я страшно проголодалась, — сказала Элен.

— Противно смотреть, что едят люди, когда они на диете, — сказал Фенберг.

Он отметил, что она выглядела гораздо лучше после того, как вымылась в доме Малулу, за два квартала от редакции, и переоделась.

Они болтали за обедом. Элен любила овощи, крупы, а также цыплят и редкие сорта рыб. Фенберг же склонялся к кофеину, непрожаренному мясу и трудно перевариваемым карбогидратам. Она снова извинилась за свое необычное появление и сказала, что в тот день звонила три раза, чтобы предупредить, что у нее неприятности с машиной. Фенберг отметил в уме, что надо поговорить с Малулу. Она считалась его секретарем, но отказывалась принимать сообщения. Фенберг, опытный журналист, осторожно заставил ее рассказать подробнее, как перегрелась машина на Виста Ридж, как она пошла за водой и о столкновении в лесу.

— Знаете, что испугало меня больше всего?

— Встреча с Малулу?

— Нет, это на втором месте. Я испугалась, когда патрульный полицейский постучал в окно моей машины. Тут я действительно испугалась. Он, должно быть, тоже был озадачен, когда я вскрикнула. Он сказал, что видел, как я бежала к «Веге».

— Может, он видел, что преследовало вас?

— Нет, — покачала она головой. — Вы заметили, что мы говорим о «чем-то», а не «ком-то»?

Фенбергу не хотелось пугать ее историями о маньяках. Элен, казалось, была в хорошей форме, но он был готов держать пари, что напряжение еще даст о себе знать.

Она снова будет плакать и только потом уснет.

— Но знаете, — продолжала Элен, — это не было похоже на мужчину, и что еще более странно, теперь, когда я вспоминаю об этом, я понимаю, что не так уж сильно испугалась. Нет, я, конечно, испугалась, но когда стала думать об этом потом, у меня появилось такое чувство, что кто бы это ни был, он преследовал меня скорее из озорства. Что он не хотел сделать мне больно. Как будто это был большой ребенок, и он просто играл в «Ага, я поймал тебя!». Вам понятно?

— Совершенно непонятно, — ответил Фенберг и улыбнулся слишком широко для их недавнего знакомства. Элен тоже улыбнулась и опустила глаза, вернувшись к салату. Она заметила, что у него загнутые ресницы.

— Он сказал, то есть патрульный, что направлялся к месту большой аварии где- то дальше по дороге. Я хорошо помню, потому что, когда моя машина остановилась, мимо промчалась целая армада полицейских машин.

Фенберг сдвинул брови. Он должен был слышать это по полицейскому радио, или кто-нибудь должен был сообщить. Может быть, и сообщили, но Малулу забыла передать. Опять. Он проверит это позже.

— И еще, знаете что? Полицейскому не очень-то хотелось идти в кусты и посмотреть, что же преследовало меня. Я чувствую, что говорю миллион слов в час, но хочу вам сказать, что обычно я не такая болтливая.

Фенберг молча пожал плечами. Самокритичная личность. Все мы такие.

— Я вовсе не нахожу вас болтливой. Думаю, что вам надо начать с того, что несколько дней вы отдохнете.

— Я думала, вам не хватает сотрудников?..

— Да, — сказал Фенберг, обмакивая лакомый кусок бифштекса и печеный картофель в сметане и масле. — Но один, два или три дня не нарушат ход вещей во вселенной. Малулу займется сортировкой материалов и поможет вам устроиться. А пока вы можете пожить на ранчо.

— На ранчо?

— Я там живу. Это десять миль от города. Там уйма места. Вы можете остановиться в комнате моих родителей.

— А где же будут спать ваши родители?

Фенберг хотел ответить «На северном полюсе», но удержался. Он пожал плечами и объяснил, что они погибли в авиационной катастрофе несколько лет назад, когда летели над Арктикой. Не надо соболезнований, но тем не менее спасибо.

— Там королевских размеров кровать, ванная, камин. — Фенберг откашлялся. — Я похож на агента, рекламирующего собственность. В любом случае, там просторно и вам, конечно?..

Он умолк, не договорив, и уставился в пространство пустым взглядом.

Его братья.

В общем-то, они были хорошие ребята, и сердца у них золотые, но если приглашать Митикицкую, то надо было принимать строгие меры предосторожности против терроризма.

— Как?.. Добро пожаловать?..

Митикицкая вежливо улыбнулась. Да уж, действительно, добро пожаловать. Она смутно вспомнила слова Малулу «больше потрясений, чем в тарелке со студнем» и представила, как Фенберг дьявольски крадется к двери спальни и осторожно пытается повернуть ручку двери.

Ни один из них не осознал того, что они не смотрели друг на друга во время обеда. Несколько раз Митикицкая поднимала на него глаза и каждый раз краснела.

«Нет, — подумала она. — Серые глаза? Застенчивые, волнующие, обезоруживающие, озорные серые глаза? Не рано ли?»

Скулы были высокие, лицо загорелое, губы?.. Она два раза чихнула. На нем была голубая рубашка, застегивающаяся на кнопки. Широкие, если, конечно, не накладные, плечи. Как определила бы Камали Молли, монстр розничной торговли, размер сорок шесть.

За обедом Фенберг вел себя просто и, что укрепило его хорошую репутацию, не сказал никакой глупости. Она, однако, была такой хорошенькой. Видимо, крепкого сложения. Возможно, любила лошадей. Она была сильной, судя по сегодняшнему дню. И озорной. И было в ней что-то, отчего Фенбергу хотелось защитить ее. Когда они шли в ресторан, на нее все смотрели. Мужчины глуповато улыбались и перешептывались. Женщины были настроены антагонистично.

Фенберг открыл стеклянные двери «Багл» и пропустил вперед Элен. Длинные ноги. В голове мелькнула преждевременная мысль о том, любит ли она детей. Он выругал себя за это. Хотя Туберский всегда говорил:

— Мы не несем ответственности за свои мысли, а только за поступки.

— У меня, действительно, есть для вас задание, — сказал Фенберг, проходя мимо старой дубовой салунной стойки. — Я мог бы поместить три страницы, но не больше, ваших впечатлений о преследовании вас этим?.. Я не знаю, как вы хотите называть его. Маньяком?

— Конечно.

— Хорошо бы представить вас обществу. Сфотографируйтесь. Мы… — Фенберг хрустнул пальцами. — Малулу Джин, днем поступало сообщение о крупном несчастном случае или чем-то, чем занимался дорожный патруль?

Фенберг снова повернулся к Митикицкой:

— Сделайте это от первого лица. Живое описание. Я хочу, чтобы читателю казалось, что он ощущает вкус, прикосновения, слышит запахи и чувствует все, что вы чувствовали там. И пока все еще свежо, пусть будет побольше фактов.