Бонусы и Эпилоги Монти Джей - Монти Джей

Я качаю головой, отвергая ее просьбу.

– Еще нет. Ты еще не достаточно отчаялась. Я хочу, чтобы ты нуждалась в этом, Хекс.

Несмотря на то, что это почти убивает меня, я поднимаю ее со своих колен. Она жалобно скулит, когда я сажаю ее на стол. Взяв за бедра, я широко раздвигаю, чтобы видеть ее мокрую киску. Наклонившись, провожу языком по ее щели, а затем обвожу ее набухший клитор. Я интенсивно работаю над клитором, чередуя широкие круги с быстрыми щелчками.

– Черт, черт, черт… – она ругается, когда я ввожу в нее два пальца, двигая ими в такт с каждым движением языка. Щекочу то самое место глубоко внутри, которое сводит ее с ума.

– О боже, Сайлас! Я так близко, пожалуйста, пожалуйста, позволь мне кончить, – умоляет она, прижимаясь к моему столу.

Я ухмыляюсь, касаясь ее киски, в последний раз щелкаю языком, прежде чем отстраниться. Из ее горла вырывается разочарованный стон, от которого я просто схожу с ума.

– Я не могу, пожалуйста, детка. Я не могу..., – хнычет она, мотая головой из стороны в сторону.

– Ты так близка, да? – дразню я, встаю и рывком подтягиваю ее тело к краю стола, возвышаясь над ней. – Тебе это нужно? Моей грязной гребаной жене нужно кончить?

Лицо Коралины раскраснелось, грудь тяжело вздымается, когда она хватает ртом воздух. Ее влажные, припухшие губы приоткрываются, но она не произносит ни слова. Вместо этого она отчаянно кивает, ее глаза умоляют меня. Я не могу сдержать ухмылку при виде того, как она отчаянно жаждет разрядки. Я подхожу к ней ближе, мой твердый член в нескольких дюймах от ее жаждущей сердцевины.

Одним плавным движением я вхожу в нее, заполняя ее полностью. Она вскрикивает, впиваясь ногтями мне в спину. Я задаю неумолимый темп, безжалостно вбиваясь в нее. Стол скрипит под нами.

Я никогда больше не смогу сосредоточиться на работе. Каждый раз, когда я буду здесь, то буду думать только о том, как она лежит раскрытая передо мной и принимает мой член, словно создана для этого.

– Это то, что тебе нужно, детка? – рычу я. – Мой член, проникающий в тебя?

Я сжимаю ее бедра, раздвигая их шире. Чувствую, как ее стенки сжимаются в тиски вокруг меня. Она близко, и я тоже. Глаза Коралины закатываются, и она прикусывает нижнюю губу, чтобы подавить стон. Я чувствую, как нарастает ее оргазм, как он извивается глубоко внутри нее.

– Кончи для меня, детка, – рычу я, мой голос гортанный и грубый. – Будь такой хорошенькой для меня, я знаю, ты можешь. Я хочу почувствовать, как ты кончаешь на мой член, пока я наполняю тебя.

Как будто она – спусковой крючок, а мой голос – палец, который нажимает на него. Ее тело напрягается. Ее спина выгибается над столом, ее киска прижимается к моему члену, доит меня, когда она пульсирует вокруг меня. Ее крики наполняют комнату, отражаясь от стен.

– Черт возьми, Коралина.

Интенсивность ее оргазма толкает меня за грань. Под моими веками вспыхивают искры, когда я кончаю внутри нее. Я стону, лениво двигая бедрами, вгоняя в нее свой член.

Как бы сильно я ни любил трахать ее, это моя любимая часть. Кончать. Когда наше дыхание замедляется, и ее ногти царапают мою голову. Я ласкаю ее бедра, мои губы находят ее шею, затем плечо, прежде чем вернуться к ее губам.

– Ты – мой любимый сюрприз. Ты знаешь это? – шепчу я, касаясь губами ее кожи, и целую в кончик носа.

– Ты мой самый любимый, во всем, – отвечает она с хрипловатым смехом, когда я утыкаюсь лицом в изгиб ее шеи, сдувая аромат малины с ее кожи.

В этой жизни есть только одна достоверная вещь. Смерть. Смерть приходит за каждым из нас. Неважно, как быстро мы бежим или как долго избегаем ее прикосновения.

Горе – это привилегия.

Это напоминание о том, что любовь была здесь, что она была реальной и существовала.

Это дар, знать, что однажды, когда мне будет далеко за восемьдесят, рядом со мной будет такая душа, как у Коралины, и я буду оплакивать ее, если ее последний день наступит раньше моего. Наша любовь – прекрасная и трагическая вещь. Она пришла без предупреждения, но была задумана так, чтобы все пустые места были заполнены другим.

Мы теряли, поэтому мы знаем, что дать друг другу.

Проклятие и разрушитель проклятий.

Я бы жил в сером мире, а она была бы моим любимым цветом.

Коралина

Один год и два месяца спустя…

– Мама! Сфин Сфин!

Я запрокидываю голову, смех срывается с моих губ, когда я подхватываю Нору на руки и снова начинаю кружить ее.

Обнимая ее, я осторожно имитирую падение, издавая звук «хмф», когда мы мягко опускаемся на пол. Ее смех щекочет мне уши. Это так заразительно, что мы катаемся по полу гостиной, хохоча, как дурочки.

Иметь ребенка чертовски тяжело, это как удар ножом в глаз. Особенно потому, что моя дочь любопытна во всем и упряма, как ее отец.

Я говорю «нет», но она все равно это делает.

До десяти месяцев ее график сна был просто катастрофой, и я прочитала все книги, поговорила со всеми гребаными врачами, но ничего не могла исправить. Что, в свою очередь, заставляло меня чувствовать себя неудачницей, но за этот год и шесть месяцев я поняла, что именно в этом и заключается материнство.

Чувство, что ты все делаешь неправильно, пока в твоем распорядке дня не наступают моменты, подобные этому. Когда ты наблюдаешь за своим ребенком и видишь, как он превращает палку в волшебную палочку или кучу листьев в приключение на целый день.

Не существует ответа на вопрос, как стать идеальным родителем, но когда я смотрю на свою малышку, я знаю, что она счастлива, здорова и любима.

В конце концов, это все, о чем я могу просить.

– Гав! – кричит она, указывая на книгу, лежащую на диване.

– Да, это о большой рыжей собаке, – я улыбаюсь, кладя голову рядом с ее головой на полу. –