Выдра по имени Тарка - Генри Уильямсон

Выше рыбохода река катилась темная и глянцевитая, ниже — клубилась пенистой толчеей. Внезапно в пене мелькнуло и исчезло серебристое мерцание. Передвинулось ниже, вспыхнуло вновь. Старый Ног, стоящий внизу рыбохода, чуть не свалился, сцепившись длинными зеленовато-серыми трехпалыми ногами, — так поспешно он кинулся к воде. Вот вторая рыба попыталась перебраться через плотину; ударяя хвостом из стороны в сторону, она с трудом двигалась вверх по водосливу, а вода своими когтями тащила ее назад. В сумятице волн молодая — первой четверти — луна разбилась на мириады звезд. И вдруг все звезды слились в одну — это месяц, увеличившись в размерах, поднялся из воды серебряным серпом и бесшумно поплыл по заводи неба в оглушительном грохоте падуна.

Выдры лежали в водовороте возле правого берега, подальше от каскада, ниспадающего по рыбоходу. Медленно кружилась вода. Вместе с ней кружилось колесо из веточек, спаянных пузырьками. Опустив хвосты по течению, кружились и выдры. Когда лосось прыгнул, тело выдрихи напряглось, ноздри раздулись, но не успели брызги упасть обратно, как мышцы ее вновь обмякли. Блеснул и исчез лоснящийся затылок. Выдрята нырнули вслед с такой быстротой, что, наблюдай за ними человек, он бы поразился, когда она успела подать им сигнал.

Выдры плыли вдоль берега, пока тяга воды не ослабла. Тогда в поисках рыбы мать повернула на середину русла и зигзагом двинулась обратно в темном и мутном потоке разлившейся реки. Встречное течение вынуждало их работать всеми четырьмя лапами. Тарка держался слева от матери, сестра — справа. Иногда его относило в сторону или кружило в водовороте. Он как раз выбирался из воронки, когда мать, то ли почуяв рыбу, то ли увидев быструю струйку воды, бегущую от ее спинного плавника, повернула и понеслась по течению, оставив выдрят позади. Тарка повернул за ней и пошел полным ходом. Вдруг мимо него промелькнула длинная узкая рыба, такая большая, каких он никогда не видел. Через несколько секунд за ней вдогонку промчалась выдриха. Тарке пришлось вынырнуть, чтобы набрать воздуха, и когда он опустился, он был один. Выдренок знал, что, убегая от погони, рыба всегда идет вверх, поэтому он плыл против течения, от края к краю, как всегда делала мать.

Прошло несколько минут, и, не найдя ни матери, ни сестры, Тарка вылез на берег, где мокрая трава и веточки, застрявшие на нижних суках орешника, показывали, как высоко поднялся и как опускается паводок. В «окнах» на лугу плескалась вода и выискивали корм камышницы. Возвращаясь после безуспешной погони за птицами, Тарка услышал свист матери. Выдру, перебравшуюся вслед за рыбой через плотину, снесло по рыбоходу и швырнуло о бетонный край среднего водосброса. Волны били ее, пока, задыхаясь, фырча и кашляя, она не выбралась оттуда, где был самый сильный напор воды, на галечные завалы, нагроможденные у более низкого берега прошлыми паводками.

Неудача разъярила выдру, и она повела детенышей по залитому водой лугу в лес на поиски кроликов. В этом лесу выдра никогда не слышала «клик-клак» захлопнувшегося капкана, поэтому ничего не боялась. Зато кролики боялись ее и оповестили друг друга об опасности глухими ударами задних ног, и те, кто не задал стрекача в чистое поле, спрятались в норах, положив уши на спину и дрожа всем телом. Обессилев от страха, они сжались в комок, приникнув мордочками к земле в самой глубине отнорков. Выдры забрались туда следом за ними. Двенадцать пищащих кроликов были вытащены наружу и убиты, с трех из них мать тут же содрала шкуру. В то время как они ели, в одном из отнорков раздалось резкое стрекотанье, загорелись две колючие зеленоватые точки. Там стоял Стиккерси, горностай, в бешенстве от того, что в его владениях появились водяные хорьки. Стиккерси был вдвое меньше выдриного хвоста, но выдры не боялся. Он приблизился к самому ее носу и так бесновался от запаха свежей крови, что выдра повернулась и пошла обратно к реке, чтобы не слышать воплей крошечного зверька.

Когда наступило полнолуние, Тарка уже сам добывал себе пищу. Он охотился в заводях и узких проливах меж островками за излучиной выше Протокового моста, где, по словам удильщиков, был лучший клев в долине Двух Рек. Как-то августовской ночью, наигравшись у дубового щита, за которым начиналась мельничная протока, Тарка оставил мать и побежал вдоль берега. Пронзительный крик заставил его застыть на месте. Тарка поднял лапу; его ноздри раздулись. Крик донесся с луга, где еще оставались островки нещипаного ситника и осоки. За первым криком послышались другие — невнятные гортанные звуки, которые медленно взмывали в воздух и заканчивались мелодичным певучим свистом, немного похожим на тот, каким переговариваются выдры во время игры. Это подняли тревогу кроншнепы, кормившиеся на лугу вместе со своими детьми, которые прилетели сюда с моховых болот, где они родились. Тарка часто ночами слышал крики кроншнепов, но так они еще никогда не звучали. Раздались шаги, и с реки предостерегающе свистнула мать.

Помня, что сопровождало звук шагов в прошлый раз, когда дуплистое дерево дрожало от собачьего рева, Тарка со всех ног помчался к реке. Выдриха вышла из воды и стояла на берегу, втягивая ноздрями ночной воздух. Тревожные крики кроншнепов смолкли, с неба посыпалась перекличка: «Тви-тви-тви». В прибрежной осоке стали переговариваться между собой какие-то певчие птицы, их позывы сопровождались нежной песенкой, предназначенной подругам, когда те нянчат птенцов в подвешенных к зеленым камышам колыбелях.

До Тарки донесся зловещий для него голос человека и собачий дух, от которого шерсть на загривке стала дыбом. Выдриха угрожающе «гирркнула» и вместе с выдрятами сбежала с берега и скрылась в осоке. Луна спряталась за тучи.

На берегу черными силуэтами на фоне неба возникли фигуры двух мужчин и длинноногой охотничьей собаки — помеси шотландской овчарки с борзой. Мужчины неуклюже спустились вниз, к кромке воды. На мгновение наступила тишина, и, заглушая мягкий плеск волн и шум ветра в деревьях, взмыла ввысь трель кроншнепа.

Царапающий звук и крошечная вспышка огня. Темнота. Снова чиркнули спичкой, прикрывая от ветра рукой, пока она не разгорелась; красноватые отблески заплясали на неясных тенях деревьев, отражающихся в воде. Неровный свет вырвал из темноты лица двух мужчин. Один из них держал в руке острогу со сверкающими зубьями. Они стояли тихо и настороженно. Затем юношеский голос ярдах в десяти вверх по реке произнес:

— Эй, Шереспер, там через касатик славный коричневый кобелек лупит. Вот бы его поймать!

Ему никто не ответил. Оба мужчины пристально вглядывались в воду. Вот тот, у кого был факел, медленно поднял руку и протянул вперед палец — по заводи скользила тонкая струйка. Острога взмыла над головой второго и, дрожа, повисла в воздухе.