Соль. Судьба Первородной - Александрова Марина

Но за окном темная ночь, на постели лежит мужчина, который, так же как и я, перестал ждать этого самого 'чуда'. Вот только он, должно быть, гораздо благороднее меня, раз решил исполнить навязанное предназначение до самого конца, и не важно, что придется есть за одним столом с собственными убийцами. Заботиться о них, оберегать их, быть внимательным и благородным по отношению к ним…

Мои руки накрыли его виски, и знакомый сердцу трепет затопил всё внутри. Эта радость, словно после долгой разлуки, когда нежно-голубые нити начинают проникать в чужое тело. Любовь, которой так нестерпимо хочется поделиться…

– Стань же и ты моим чудом, Рэйнхард Эль Ариен, позволь верить в тебя, – прошептала я, прежде чем полностью поддаться дару, что уже стремился затопить собой все посторонние мысли.

Время замирает вокруг, когда есть только я, Двуликий и тот, кому так сильно нужна моя помощь. Мир вокруг растворяется, и всё, что имеет значение, – это распахнувшаяся вселенная под названием 'живой организм'. Я проникаю в неё сердцем, разумом, тем, что ниспослано свыше, и просто делаю всё, что могу. И именно это приносит радость и зажигает солнце в душе – и, пусть и ненадолго, но мой мир обретает смысл.

Должно быть, я просидела у изголовья его кровати несколько часов, прежде чем в дверь осторожно постучали, заставляя меня вынырнуть из нахлынувших ощущений. Я немного замешкалась, потому, как ноги сильно затекли, и далеко не сразу смогла твердо встать на них. Тогда в дверь постучали вновь, уже более настойчиво.

– Да иду я, чтоб тебя, зараза, – бурчала я себе под нос, наслаждаясь противными покалываниями в конечностях.

За дверью оказался тот самый стражник, что привел меня сюда. Смотрел он на меня, надо сказать, достаточно враждебно, даже не пытаясь скрыть собственного пренебрежения и недоверия.

– Вот, – попытался он впихнуть несколько свертков, – принес то, что просили. Хотя с трудом могу себе представить, как эти травки могут помочь в сложившейся ситуации, – не удержался он от скептических интонаций.

– Ты мне тоже не нравишься, – буркнула я, отходя в сторону и приглашая его войти.

– Я не верю вам.

– А я просил? – изогнув бровь, посмотрела на него. – Положи всё это на стол и сгоняй за кипяченой водой.

– Я не слуга, – зло прошипел он, косясь на кровать, где лежал его господин. – Что вы с ним сделали? – его колючие серые глаза требовали незамедлительного ответа, а поза говорила о том, что мне несдобровать, если ответ его не устроит.

– М… ты че сюда приперся, поскандалить? Пошел вон, если толку от тебя, как от надоедливой мухи, – отмахнулась я, не желая не то что объясняться с этим мужчиной, но тратить время, оставшееся до рассвета. Потому я молча повернулась к принесенным сверткам, чтобы проверить их содержимое.

– Я задал вопрос, – тут же ухватил он меня за предплечье с такой силой, что, будь я обычным человеком, синяки – это меньшее, чем бы завершился подобный захват.

Я лишь как-то устало вздохнула, борясь с раздражением, что время всё же будет потрачено зря, а после резко, гораздо быстрее, чем может обычный человек, схватила его за средний палец, а именно за одну из болевых точек, усиливая неприятные ощущения посылаемыми импульсами, исходящими уже от меня. Хватка в тот же миг ослабла, мужчина застонал и как-то неуклюже повалился на колени.

– Маленький засранец, – прошипела я, нависая над рослым воином, – тоже мне праздничный пирог! Не слуга он, видите ли! А ну как переломаю тебе руку в пяти местах, а потом неправильно сложу, посмотрим, кем тогда станешь! Если деда говорит, что надо воды принести, значит надо принести, а не спрашивать о том, чего всё одно понять не сможешь!

– Вы аферист, – зло вызверился мужчина, – такой же, как и остальные! Так с чего бы мне вас слушать?! – кривясь от боли, продолжал шипеть он.

– И то верно, какого мне тебе объяснять, если ты всё равно не слушаешь, – пожала я плечами и легонько хлопнула его ладонью по сонной артерии. Мужчина тут же закатил глаза и кулем повалился на пол. В тот же миг в дверях возникло ещё двое стражников настроенных более чем решительно, судя по выражениям, застывшим на их лицах.

– Он спит, – наставительно ткнула пальцем я на их напарника, – тот тоже спит, – в этот раз палец мой указал на то место, где лежал Рэйнхард, – забирайте этого, либо же бужу главного и рассказываю, что вы тут вытворяете, тогда как он поручил вам совсем другое. Не бесите дедушку, – припечатала я, выжидающе посмотрев на застывших в проеме воителей.

Стражниками, обменявшимися короткими взглядами, решение не нарушать приказ главного всё же было принято, и смутьяна вытащили из комнаты.

– И воды мне принесите, поганцы, – буркнула всё же им вслед, прекрасно зная, что они в курсе, о какой именно воде идет речь.

Уже через десять минут у меня были как вода и нужные мне сборы трав, так и столь важное уединение.

– Маленькие засранцы, все как на подбор, кто вас только рожает таких полудурочных? – продолжала я бухтеть, разворачивая свертки с травами и придирчиво разглядывая содержимое. Порой меня так увлекало это бормотание себе под нос, что я получала истинное удовольствие от самого процесса ворчания. Ну, что это, если не старость?! – Как кто? Такие же идиоты, – простодушно отвечала я самой себе. – Ромашка, календула, окопник, ага, – раскладывала я то, что принес спящий красавец, – для начала хватит, остальное лучше покупать самому, ведь им разве доверишь? Куда уж там, за водой сходить и то через 'по жопе', – фыркнула я, смешивая содержимое пакетиков и заваривая крутым кипятком.

Сегодня я хотела хотя бы просто обработать раны и попробовать восстановить часть кожного покрова. Настой из простых, но очень полезных трав я усиливала собственным даром. Любой медицинский сбор (мазь, микстура, что угодно), приготовленный первородным для одного конкретного пациента, которого тот согласился лечить, становился лучшим из возможных средств, как если бы наш дар проникал и в травы, усиливая их свойства. Конечно, Рэйнхард не был человеком, но его организм был сильно ослаблен, и сейчас у него просто не было сил восстановиться быстро самостоятельно, даже после того, как мне удастся полностью очистить его от яда. То, что его кожа была сильно повреждена, лишь усугубляло дело. Ведь кроме яда никто не отменял бесчисленное множество инфекций, которым ему приходилось противостоять.

Ему казалось, что он просто провалился во тьму, что так милостиво распахнула для него свои объятия. Казалось, что до этого самого момента он и не подозревал, насколько сильно устал. Это незнакомое, непонятное слово для него прежнего – усталость. Были времена, когда он и не знал, что это может означать. Но только не последние полгода. Когда он понял, что с ним происходит что-то не то, а впоследствии и выяснил, что именно, он просто собрал всё своё естество в железный кулак, сжал его со всей силы, и просто двигался вперед. Стиснув зубы, не чувствуя, не видя ничего кроме того, что считал по-настоящему важным. Он даже не помнил, было ли ему больно, когда понял, что споры Серой Моры ему предложили в качестве угощения собственные названные мать или отец. Кто именно? Он не знал, а может, не хотел копать так глубоко. С него было достаточно того, что сделали они это ради главенства в Ариен, а не для того, чтобы продать Ариен врагам. Своей целью он видел, чтобы после его смерти Ариен была сильна как никогда прежде. Это его семья, его долг, его ответственность. Все те люди, что живут под его крылом ради Империи и для неё, должны быть защищены после того, как он испустит свой последний вздох.

Обстановка на границе Империи вызывала у него опасения. Он чувствовал, что грядет война. Мэйджуры, жители степей, – вот его головная боль на последние месяцы существования. Как и аттавийцы, что снабжали мэйджурийцев оружием и спонсировали их армию, загребая жар чужими руками. Аттавия, страна расположенная достаточно далеко от них, некогда была их домом, а ныне ее населяли те, кого они почти четыреста лет назад оставили в тех дальних краях. Их вечные враги и антиподы. Ненавистная раса.