Пикассо и его несносная русская жена - Сергей Нечаев

А вот Гийом Аполлинер так отозвался об этом балете:

«Это сценическая поэма, которую новатор-музыкант Эрик Сати переложил в изумительно экспрессивную музыку, такую отчетливую и простую, что в ней нельзя не узнать чудесно прозрачного духа самой Франции. Художник- кубист Пикассо и самый смелый из хореографов, Леонид Мясин выявили его, в первый раз осуществив этот союз живописи и танца, пластики и мимики».

К сожалению, не всем эти новаторство и смелость пришлись по душе. Зрители, привыкшие к совершенно другому, принялись громко выражать свое возмущение, но в это время на сцену вышла лошадь с какой-то совершенно кубистической мордой и начала исполнять цирковые номера: она становилась на колени, танцевала, раскланивалась. Зрители, видимо, решили, что танцоры так издеваются над их протестами и совсем потеряли голову. Теперь публика в негодовании кричала:

-     Смерть русским! Смерть русским! Пикассо - бош! Русские - боши!..

Бред, конечно, полный. Почему Пикассо - бош. Почему русские - боши. Но, как сказал Проспер Мериме, «несчастен тот, кого преследует слепая ненависть толпы». В результате, как только занавес сомкнулся, Дягилев ворвался за кулисы и приказал:

-           Господа! Больше на сцену ни ногой! Немедленно по гримеркам! Пакуйте чемоданы!

-     Смерть русским! - продолжало нестись из зала.

Дягилев схватился за голову. 18 мая 1917 года - этот день он запомнит надолго .

И все же подобный прием ничуть не смутил маэстро, и он решил повезти «Парад» в Мадрид и Барселону.

-           В Испанию, господа! - кричал Дягилев. - Мы немедленно отправляемся в Испанию! Ночной поезд в Барселону с вокзала Монпарнас! Все слышали?

За кулисами театра «Шатле» царила страшнейшая суматоха. Толком не разгримировываясь, не переодеваясь, актеры бежали к служебному выходу, хватали такси и мчались в гостиницу, чтобы успеть упаковать чемоданы. Рабочие сцены в спешном порядке демонтировали декорации. Они даже не стали ждать, пока возмущенная парижская публика очистит зал. Выходить на аплодисменты ни у кого и в мыслях не было, потому что никаких аплодисментов быть не могло .

-           Жанно, милый! - крикнул Дягилев растерянному Жану Кокто. - До встречи! Жду вас в Барселоне или в Мадриде.

Композитор Эрик Сати был удостоен только сокрушенного покачивания головой.

-    Пабло, дорогой Пабло! Как жаль, что мы столь внезапно расстаемся!

-           Но мы не расстаемся, - улыбнулся Пикассо. - Я тоже еду вместе с вами в Испанию.

-    Что?!

Дягилев от удивления вытаращил было глаза, но тотчас все понял и кивнул.

-    Ах да, Оленька.

Потом он воровато оглянулся, не слышит ли кто, и прошептал:

-           Пабло, вам не кажется, что вы завязли слишком глубоко? Русские девушки. Понимаете ли, с ними надо быть осторожнее. На русских девушках надо жениться!

-    Вы шутите, - отвечал ему Пикассо.

-           Вовсе нет. И вообще, смотрите, кто до сорока не женился, тот не женится уже никогда.

Шутливые слова Дягилева, что называется, задели художника. Пикассо вроде бы отмахнулся, как от какого-то бреда, но очень скоро они сами раз за разом стали всплывать в его памяти. А ведь Пабло еще никогда не был женат. Все его друзья женаты по второму, ато ипо третьему разу, у многих подрастают дети. А у него никогда не было ни детей, ни «семейного очага». Один . а ведь ему скоро сорок.

Возможно, он решил дать себе передышку. Возможно, он просто устал жить без постоянной женщины, без уверенности в завтрашнем дне .

Как бы то ни было, мысль о женитьбе уже не оставляла его. И вскоре вопрос выглядел практически решенным.

-           Я еду в Барселону, чтобы представить мою невесту матушке, - церемонно говорил он.

-    Примите мои поздравления, - столь же церемонно отвечал Дягилев.

И тихонько вздыхал, понимая, что потерял одну из своих «куколок».

Глава седьмая. Поездка в Испанию

Единственный язык, на котором они могли общаться - это французский. По признаниям друзей Пикассо, Ольга говорила по-французски не хуже, чем он сам, для которого, после того как он покинул Испанию, французский стал почти родным.

После одного из спектаклей влюбленная пара была представлена королю Испании Альфонсо XIII из рода Бурбонов и королеве Евгении, которые считали себя поклонниками русского балета и посетили почти все представления. Ольга выглядела удивительно естественно и гармонично рядом с королем и королевой, что страшно восхитило Пикассо. С этой женщиной, излучавшей такое удивительное спокойствие, он надеялся найти гармонию и любовь, так необходимые ему, чтобы творить.

К середине 1917 года о любви Пикассо и Хохловой знали уже все. В июле они организовывали для испанских друзей Пабло большой банкет в Барселоне.

Всего они провели в Испании четыре удивительно счастливых месяца. При этом Пикассо не торопился знакомить Ольгу с образчиками и глубинами своего кубистического творчества. Наверняка боялся, что оно отпугнет ее или вызовет насмешки. Основания для таких опасений у него были. В этот период он много рисовал ее, причем делал это в манере реалистической, сугубо классической, то есть без искажений, что называется «похоже», тщательно и точно выводя все детали.