Я — смертник Гитлера. Рейх истекает кровью - Хельмут Альтнер

Затем он наконец замолкает и вызывает добровольцев. Рядом с ним на насыпь забираются все, кроме Штрошна и еще восьми человек, которые остаются внизу. Когда капитан начинает записывать фамилии, добровольцев на несколько человек становится меньше, они тоже спускаются вниз.

Я уже начинаю сомневаться в своем решении, но мне кажется трусостью идти на попятную. Впрочем, это неважно. Стоит лейтенанту строго посмотреть на меня, как я тут же теряю мужество.

Капитан уходит, и занятия стрелковой подготовкой возобновляются. Спустя какое-то время мы возвращаемся к нашему жилищу.

Мы с Гейнцем и Штрошном идем на станцию, где два локомотива перемещают 305-мм орудие на железнодорожной платформе. Ствол гигантской пушки опущен и затянут камуфляжной сеткой. На соседнем пути стоят два вагона, предназначенные для обслуги и боеприпасов[43].

Днем нам придется перейти на другие позиции. Наше отделение расформировывают, и вместе с Вегнером я попадаю в отделение пожилых солдат. К счастью, мы попадаем под начало унтер-офицера фон Летцке. Нам достается позиция № 10. Она находится справа на дороге между деревней и станцией. Нам не удается найти соломы, и поэтому мы вынуждены спать на голых досках. В блиндажах нет ни дверей, ни окон. Они выкопаны прямо в насыпи, и поэтому мы находим широкую доску, которую временно используем в качестве двери. Кладем вещи на пол и возвращаемся на командный пункт. Решив, что все нужное у нас есть, отправляемся обратно. Хочется надеяться, что со стариками мы пробудем недолго, потому что с ними будет трудно находить общий язык.

Вечером возникает серьезная ссора по поводу распределения пайков. Мы, молодые, получаем самые маленькие порции. Кроме того, нас назначают первыми в караул. Пока мы собираемся в караул в тесном пространстве блиндажа, надеваем шинели, ремни и каски, мои гранаты падают на пол, вызвав нешуточный переполох. Засовываю гранаты в карманы шинели и выхожу наружу.

Траншеи еще не готовы. Отправляемся на станцию. Там, в вагоне рядом с орудием, горит свет и работает радио. Воздух очень холодный. Достаем сигареты и осторожно закуриваем. Спрашиваем у часовых время. Уже наступила полночь.

Возвращаемся обратно к блиндажу и прислоняем винтовки к стене. Внутри нашего жилища стоит тяжелый запах, как в конюшне. Пахнет потом, кожей и пищей.

Безуспешно пытаемся разбудить тех, кто должен сменить нас в карауле. Ладно, пусть спят. Мы осоловело заваливаемся на наши лежаки. Мое место занято, и мне приходится втискиваться между двумя спящими. Подкладываю под голову ранец и засыпаю.

Когда мы просыпаемся, то слышим над головой раскаты грома. Погода облачная. На полях все еще лежит туман. Сегодня воскресенье.

Воды у нас нет, и мы пробуждаемся неумытыми и плохо выспавшимися. Горячий кофе нас немного взбадривает. Садимся у обочины и смотрим в сторону деревни. Сквозь тучи пробивается солнце и освещает черепичные крыши домов. Вскоре начинается дождь. Со стороны коровников слышен звон ведер и обрывки разговоров. На деревенской улице под звон колокола появляются первые верующие, направляющиеся в церковь. Мирную жизнь от войны, точнее, от линии фронта, отделяет всего четыре километра. В любое мгновение над деревней может вспыхнуть огонь войны, однако крестьяне продолжают неспешно заниматься своими привычными делами. Они пашут землю, их жены убирают дворы, по вечерам болтают с соседками на деревенской улице. Вижу, как они спокойно и с чувством собственного достоинства направляются в церковь. Война и мир, жизнь и смерть — все это находится так близко!

Утром нам приходится чистить картошку на дворе командного пункта. Затем я занимаюсь колкой дров. Тессманн ловит в свинарнике поросенка, исчезает с ним в саду и вскоре возвращается на кухню с его безжизненной тушкой.

Из деревни доносится звук колокола, возвещающий об окончании вечерней службы. К нам подходит лейтенант и помогает чистить картофель. Он сообщает о том, что через несколько дней начнется наше наступление, приуроченное ко дню рождения Гитлера[44]. По телефону якобы звонил генерал и сказал, что получил телеграмму от фюрера. В ней говорится о скором прибытии пятисот танков и одной тысячи длинноствольных пушек[45]. Должны быть подготовлены траншеи для специальных дивизий с новым оружием, которые прибудут к нам в качестве подкрепления. Мы переглядываемся. В наши сердца снова вселяется надежда. Лейтенант продолжает рассказ и повествует нам о том, что англичане предложили Германии мир. Пушки на западе замолчат, и мы вместе с англичанами вступим в бой против большевиков.

В одиннадцать часов отправляемся на поля. На кухне на подсобных работах остаются лишь несколько человек. Ложимся на краю поля и учимся стрелять из панцерфаустов. Объявляется перерыв. Лежим, греемся на солнце.

За замком в воздух взвиваются клубы дыма. Это русские ведут заградительный огонь. Стариков с позиции № 24 с нами нет. Вестовой уходит и вскоре возвращается с поклажей. Приносят солдата, которого убили, когда начался обстрел. Он сидел возле блиндажа, и его изрешетило осколками. Наша первая потеря! Убитому было шестьдесят лет. Дома у него осталась жена и двое дочерей. Бедняга вот уже никогда не узнает о переломе войны в нашу пользу.

Расходимся и садимся на железнодорожной насыпи. Лейтенант приказывает отделению, в котором служил убитый, отнести мертвеца на кладбище. Погружаемся в тягостное молчание.

Обед, каким бы хорошим он ни был, кажется невкусным. Эрих предлагает добавку, но только Зоргац, который готов есть все что угодно и в любое время суток, съедает вторую и третью порции. У него, похоже, резиновый желудок — чем больше он ест, тем крупнее становится. Покончив с едой, он берет еще полный котелок еды, про запас.

Обед заканчивается, когда из батальона приходит вестовой. Нам нужно приступать к рытью траншей, потому что сегодня вечером прибудет подкрепление. Строем идем по деревне. Проходим мимо кладбища. Затем сворачиваем налево. Опасаясь летающих на низкой высоте самолетов противника, идем через поле цепью. Приближаемся к траншеям, где уже лежат кирки и лопаты. Нас разделяют на группы, и я попадаю в ту, которая углубляет траншеи. Другие роют блиндажи. Над нами практически постоянно пролетают самолеты, и поэтому мы часто бросаемся на землю, зарывая нос в песок.

Спустя какое-то время вместе с Гейнцем, Штрошном и унтер-офицером Веертсом идем через поля и зеленые луга к далекому сараю, где набираем соломы. Там резвятся маленькие, двух недель от роду поросята. Когда я пытаюсь схватить одного из них, он издает пронзительный визг. Крестьянин в воскресном костюме, вернувшийся с прогулки по полям, дает нам соломы, и мы возвращаемся с тяжелой поклажей. Над нашими головами пролетает самолет. Его двигатели монотонно гудят, серебристые крылья сверкают на солнце.