Операция «Круиз» - Михаил Владимирович Рогожин

и изумленные зрители, и так уже встревоженные шумом за сценой, увидели захватывающее зрелище — драку с использованием всех видов рукопашного боя. Один из актеров бросился разнимать дерущихся, но тут же был отброшен в сторону и заорал не то от боли, не то от испуга. Павел пошел в новую атаку. Он понял, что в данной ситуации придется биться до конца. Злость и уверенность толкали вперед. Его противник был на голову ниже. Но широк и мощен в плечах. На бычьей накачанной шее крепко сидела стриженая голова с решительными крупными скулами, перебитым носом и налитыми кровью глазами. Такой не уступит и спиной не повернется. Но был слишком тяжел, чтобы соревноваться в резвости и скорости с Павлом. Зато потрясающе держал удар. Его необходимо было измотать. А для этого пришлось расширять пространство. Не замечая ничего вокруг, стремясь подловить противника на встречном движении, они кружили друг перед другом и постепенно переместились на сцену, где был больший простор для действий.

Обалдевший помреж хотел дать занавес, но примчавшийся вечерний администратор схватил его за руку.

— Не смей! Чем больше свидетелей, тем лучше. Я пошел за милицией.

Павел начал очередную атаку и сумел обмануть кикбоксера. Удар ногой по почкам заставил того упасть на колени. Оставалось нанести еще один удар и добить противника. Но в этот момент на сцене появилось трое парней в кожаных куртках. В руках у них были автоматически выскакивающие железные дубинки.

— Воркута, мы здесь! — крикнул кто-то из них, и они быстро окружили Павла. Он резкими прыжками постарался добраться до портала, чтобы защитить спину. Его противник оклемался и наблюдал за дружками, загоняющими Павла, как волка. Он ждал, когда сможет нанести последний удар.

И тут из зала на сцену поднялись двое прилично одетых мужчин. Они небрежно расстегнули свои двубортные пиджаки, и никто из парней с дубинками даже пикнуть не успел, как оказались лежащими на покрытых половиком досках сцены. Павел, обрадованный неожиданной подмогой, бросился на своего противника. Но закончить драку им не удалось. Из-за кулис с автоматами в руках и черными шерстяными масками на лицах появились омоновцы. Быстро уложили всех участников драки на пол, рядом с приходившими в себя парнями, и приказали закрыть занавес.

Зрители молча потянулись к выходу и только в фойе принялись возбужденно обсуждать происшествие. Ни один человек не заикнулся о продолжении спектакля, и гардероб быстро опустел.

А на сцене началось разбирательство. Из всех кулис торчали головы работников театра. Первыми омоновцы увели парней в куртках. Обыск Павла и его противника ничего не дал. Оружия при них не было. Зато двое других участников драки в двубортных костюмах оказались вооруженными. Наручники мгновенно защелкнулись на их руках, и, подталкиваемые автоматами, они были отведены для дачи показаний в кабинет директора театра. После этого Павлу и Воркуте также нацепили наручники и оставили их сидеть на сцене.

Беззлобно врезав обоим пару раз по шее, омоновцы удалились. С задержанными остались милиционеры в ожидании команды сопроводить их в отделение милиции. Произошла какая-то заминка, в результате которой за ними долго никто не приходил. Наконец Павла и Воркуту провели к служебному входу. Там уже стояли те двое в двубортных пиджаках.

Неизвестно откуда взявшийся капитан милиции заставил встать всех четверых к стене, приказал выводить по одному и сажать в «газики».

В узком пространстве ментовской машины Павел оказался напротив мрачно пыхтящего Воркуты. Дверь захлопнулась, и их повезли в отделение.

— Сука, мне только в ментовку сейчас не хватает! — угрюмо ругнулся Воркута.

— Мне тоже нет резона, — согласился Павел.

— Что ж ты, падла, натворил?

— А ты?

— Она меня сама пригласила.

— Когда?

— Спектаклей двадцать уже.

— А ты?

— А мне что? Какая разница, где. Ах, черт, какая лажа. Так загреметь!

— Ладно, не дрейфь. Проехали. Залезь-ка ко мне в левый карман пальто.

— Что там?

— Да лезь. Не тяни время.

Воркута с трудом проник пальцами в карман и нащупал там связку ключей. С изумлением вытащил их.

— Откуда?

— Какая тебе разница? Давай открывай.

Воркута лихорадочно принялся подбирать ключ. Наконец, освободил руки Павла. Тот быстро справился и с его наручниками. После этого Воркута жестом приказал молчать и крикнул милиционерам, сидящим за решетчатым окном.

— Эй, начальник, глуши мотор. У тебя тут клиент помер.

Шофер ударил по тормозам. Через минуту двое сержантов открыли дверь и один из них заглянул внутрь. Резким ударом он был отброшен от машины, и оба задержанных выскочили на асфальт. Второй страж схватился за пистолет, но не успел им воспользоваться. Павел и Воркута рванули в ближайшую подворотню. Там они, перескочив через забор, оказались во дворе с выходом на другую улицу и без всяких прощаний разошлись в разные стороны.

Дома Павел обнаружил заплаканную Татьяну. Она сидела на кухне, пила водку и кому-то жаловалась по радиотелефону. Он остановился в дверях. Она его не видела. Павел не знал, с чего начать. Поэтому стоял и слушал.

— Представляешь, какой ужас! Мне ведь теперь невозможно появиться в театре! Да… да…да… Какая гордость?! Поклонники подрались. Но я-то здесь при чем? Один дурак зашел, когда я переодевалась, другой влетел за ним с кулаками. Почему у нас в театре нет охраны? Кто отвечает за безопасность актеров? Бедному Родику сломали ребро. У меня нервный срыв. Что? Не знаю, наверное, посадят. Но скорее всего откупится. Да, у него… Не боюсь. Я перед ним ни в чем не виновата. Если он начнет лупить всех моих поклонников, то по Москве ходить будет опасно. Дерется здорово, я и не ожидала. Ничего себе зрелище! Вот что нужно сегодняшнему зрителю. Да… да… Сидели как завороженные, чуть не аплодировали. А мы перед ними комедию ломаем. Правильно, нужно разогнать артистов, взять двух бугаев, и пусть друг другу кости ломают. Ах… не знаю. Сижу вот у него. Страдаю… Да пойми, я же его люблю. Ну и что? Откуда мне знать, почему этот дебил пробрался в мою переодевалку. Нет, конечно, я была уже одета. Что там у меня воровать… Короче, ужас. Пусть отменяют спектакли. У меня нервный стресс. Реклама мне? Ничего себе реклама! Американские продюсеры были на спектакле? А почему мне никто ничего не сказал? С такой дракой мы на Бродвее устроим шорох. А без драки не хотят? Значит, сам спектакль их не волнует? Хорошо, если Павел когда-нибудь вернется, я его попрошу повторить…

— Я вернулся, — спокойно вмешался Павел. Трубка чуть не выпала из рук Татьяны. Она с ужасом посмотрела на него своими глубоко посаженными широко раскрытыми глазами.