Хроники ЛИАПа или Сказки о потерянном времени - Виктор Точинов

Пришлось пилить. Бочку, естественно.

Очень медленно (чтоб не нагревалось) и по большому радиусу (чтоб не отхватить чего лишнего). А клиент уже четвертый час, как в капкане, воет и извивается непрерывно, да ещё ко всему прочему ему и по нужде приспичило, ничего, браток, потерпишь, недолго осталось.

Через двадцать минут напряженной работы в чьей-то мудрой голове возникает вопрос: а почему, собственно, не пилить с двух сторон, двумя ножовками? Ещё через двадцать минут вдвойне напряженной работы встаёт вопрос номер два: а что, собственно, будет с клиентом, когда уже практически выпиленное и шатающееся тяжеленное донце бочки внутрь этой бочки провалится? Оторвет ли всё напрочь или только вытянет до размеров, достойных книги Гиннеса?

Пришлось оторваться от спасательных работ, отыскивать подходящую проволоку, сгибать из неё крючки и страховать это самое донце, лишив Гиннеса довольно оригинального рекорда…

А закончилось всё банально: бригадир неторопливо подошел к зануде (крепко прижимавшему к низу живота неровно выпиленный железный круг), с крайне брезгливым лицом легко, двумя пальцами, пропихнул на волю плененную часть тела, слегка изменившую цвет и размер, и иезуитски сообщил, что половину проспоренного он благородно прощает. За перенесенные страдания. Остальные спасатели пытались в это время вынуть дно бочки из сведенных судорогой пальцев…

А из ЛИАПа пришлось таки зануде уйти, слишком велика стала его нездоровая популярность. Прервала человеку карьеру какая-то гнусная ржавая бочка. Жаль. Жаль, что всем таким деятелям не попались свои бочки. А то ведь выросли, и выучились, и многие наверх поднялись, кое-кто и до самого верху. И экспериментируют теперь эти, поднявшиеся, что характерно, не со своими, а с нашими яйцами…

Сидит себе наш персонаж, довольный собой и жизнью, уже не на бочке, а в университетской читалке. Перевёлся, зачтя сданные экзамены, от греха подальше. Физические кондиции в норме, да и моральный ущерб не пошел впрок – занудствует парень по-прежнему. И не знает, каким непревзойденным хитом сезона стала в студенческих общагах его история. А город у нас большой, да тесный, и студенты вузов разных весьма активно общаются…

Сидит зануда, ничего кроме книжки своей не замечает: ни зашептавшихся за спиной сокурсников, ни любопытствующих взглядов, ни округлившихся внезапно глаз новой своей университетской подружки. А спустя минут десять вопрос был поставлен прямо:

– Дружище, ты всё у нас знаешь, мне тут вот слово непонятное встретилось…

– Какое?

– Да вот, б о ч к о ф и л и я…

Кое-что из жизни маньяков

Поганая история с одним нашим доцентом вышла. Не повезло.

Хотя никакой он был, если честно, не доцент. Звали его Александр Александрович, носил он звание кандидата технических наук, а по должности – заместитель заведующего кафедрой. А фамилию я не скажу, почему – поймете позже.

Но слово “доцент” стараниями сатириков стало уже нарицательным для обозначения целого подвида гомо сапиенсов, посему на нем и остановимся. Да звучит оно, согласитесь, короче, чем заместитель заведующего.

Так вот, этот заместитель с женой разошелся. И не так что: поссорились – ушла к маме. Все по полной программе: и разошлись, и развелись, и имущество поделили, и, наконец, разъехались.

Александр Александрович, как истинный интеллигент, был весьма далек от всяких исков и судебных разделов имущества. Потому весьма удивился, узнав что жена, десять лет просидевшая домохозяйкой после рождения сына (теперь – семнадцатилетнего бездельника) имеет, с учетом интересов ребенка, на заработанные доцентом в те годы машину, квартиру и прочее имущество больше прав, чем сам доцент. Не то чтобы был он жаден, даже наоборот, хотел оставить им большую часть нажитого. Но – сам, красивым и благородным жестом.

Но разошлись достаточно мирно, чему способствовали немалые заработки жены, нашедшей себя в набиравшем в те годы обороты кооперативном движении. Впрочем, Сан Саныч, занимавший неплохое место под солнцем в пока еще щедро финансируемом институте, был уверен, что в недалеком будущем кооперативы повторят печальную судьбу НЭПа… Но разошлись, повторяю, вполне благородно.

Это все была присказка. История начинается с переезда доцента на новую квартиру в результате размена совместной жилплощади. Квартирка была так себе – однокомнатная, на шестом этаже точечной двенадцатиэтажки….

…Шаги и веселый мат грузчиков затихали на узкой лестничной клетке. Вечерело. Доцент уныло осмотрел в беспорядке заваленные мебелью, узлами и коробками хоромы, влез в старые тренировочные штаны и принялся за созидательную деятельность.

А теперь вопрос: с чего начнет обживать помещение интеллигент в пятом поколении, чей дед заканчивал еще Императорский Университет? Правильно, начнет он с размещения ненаглядных своих книжек.

Но это процесс долгий и вдумчивый. Это вам не впопыхах полки прибить и напихать туда детективов вперемешку с дамскими романами, тут подход нужен: чтобы все под рукой, и все по темам и авторам, а не по цвету обложек. Да еще порой какая-либо любимая доцентова книжка провокационно раскрывалась на интересном месте – тогда Сан Саныч вообще на четверть часа выпадал из окружающей действительности.

Короче говоря, когда последняя книжица заняла подобающее ей место, новосел очень удивился, обнаружив, что часы показывают половину третьего ночи. И решил покурить перед сном. Хотя жил он теперь один, но по въевшейся намертво привычке вышел с сигаретами на лестницу, к шахте лифта.

Стоит, курит…

И слышит: хлопнула дверь парадной, зазвучали негромкие голоса, проехал вниз лифт, постоял, загрузился – и снова вверх. К доценту, значит. Обычные для подъездов звуки, ничего особенного, не совсем правда ко времени, ну да ладно.

Но дальше началось странное.

Лифт до этажа Сан Саныча не доехал. Он вообще ни до какого этажа не доехал. Застрял чуть ниже доцента, так что в шахте хорошо была видна его украшенная кабелями крыша. Призывы спасти застрявшие души из-под этой крыши не доносились. Напротив, раздавались звуки на редкость подозрительные: возня, приглушенное рычание и неразборчивые вскрикивания высоким женским голосом. Некоторые слова доцент разобрал таки: “Нет, нет, не-е..”. Полное впечатление, что кричавшей заткнули рот грязной ладонью. А потом: “Уберите нож, а-а…!”, – и грязная ладонь снова пошла в ход. И мужское хрипение: “Молчи, убью, с-сука!”

Сан Саныч с ужасом понял, что в лифте, в трех метрах от него, происходит изнасилование с применением угроз и оружия. Маньяк орудует, питерский Чикатило. Не повезло, называется – вышел покурить.