Ловец человеков - Надежда Попова

Что он может ответить…

Задать ли ему этот вопрос? Что тогда будет? Он испугается еще больше, и это полбеды, если Мейфарт и в самом деле ни в чем не повинен; но если он утаивает что-то, если умалчивает — тогда Курт не добьется ничего, кроме бездны запутанной, лживой и никчемной информации, после чего придется быть последовательным и капитана арестовывать. Тогда дело запутается еще больше. Наверное, лучше всего будет изобразить пока дознавателя не слишком умного или не слишком рьяного — пусть это решает сам капитан.

— Все может быть, — кивнул он, наконец.

— Вы говорили, вам еще что-то показалось подозрительным? — довольно поспешно сменил тему Мейфарт.

— Да, капитан. Еще одно. Не от одного только Бруно я знаю, что крови вокруг тел не было. Это правда?

Тот поморщился — так, словно по комнате вдруг разлился мерзкий и резкий запах.

— Да, это правда.

— Понятно, — сказал он только, явственно отмечая напряжение в лице человека напротив.

Капитан ждал, что его спросят, как он подобное может объяснить — это было видно отчетливо, безошибочно; он ждал и опасался этого вопроса, а потому Курт промолчал. Переходить в наступление пока было не время — у него не было еще ничего, в чем можно было бы обвинить хоть кого-то, даже против столь явно лгущего капитана имелось только обвинение в халатности, с чем разбираться — не его право и обязанность, а, по иронии судьбы и закона, барона фон Курценхальма…

— Хорошо, продолжим. В каком положении были тела?

Курту почудилось, что тот облегченно вздохнул; но это могло и именно почудиться…

— Тела… Лежа, в каком же еще?

— Это я понимаю, капитан, но меня интересуют подробности. Согнувшись, вытянувшись, положение конечностей…

— Понял, — кивнул тот и завел глаза к потолку, вспоминая. Сейчас он вспоминал, не придумывал — на это в мимике человека в академии обращали особое внимание; вспоминая, человек приподнимает глаза кверху, вправо, сочиняя же что-либо — влево книзу. Сейчас лицо Мейфарта было спокойно, неподвижно, и он смотрел под потолок над головой гостя. — Одно тело — лицом вниз, правая рука вытянута вдоль тела ладонью вверх, левая — подвернута под живот, ноги вытянуты. Второе тело — на полубоку, лицом в траву, правая рука завернута назад, голова склонена к груди, левая рука вытянута вдоль тела в полусогнутом состоянии, ноги немного пригнуты. Все, что я помню, майстер Гессе.

— На каком расстоянии тела были друг от друга?

— Да рядышком, шагах в трех, может.

Вот и все, подытожил Курт, пока еще не сумев определить, что же он чувствует. Версия о звере — неважно, рыси, волке, да хоть бешеной белке — рассыпалась. На какое расстояние сможет убежать человек за те несколько мгновений, которые нужны животному, чтобы выхватить часть плоти из шеи другой жертвы? Да шагов на пятнадцать, это самое малое. Ну, пусть десять — по лесу, по корням, через или вокруг кустарника. Но не на три шага. Животное было не одно? И каждое бросилось на свою добычу? Ни один хищник так не охотится. Это primo. Отсутствие крови вокруг. Если от горла отхватить кусок, кровь из артерий выплеснется тут же, с невиданной силой, и немало. Вообразить себе животное, которое будет продолжать держать жертву за горло и пить льющуюся оттуда кровь — вздор. Прав был неведомый составитель доноса — таких кошек не бывает. Да даже если б такое животное и было, то, опять же, вторая жертва за это время оказалась бы шагах в пятидесяти, а то и больше. Что же — после этого зверь сволок тела вместе? Для чего? Это secundo. И все то же отсутствие других ран на теле. Tertio.

Вывод? Это — убийство. И убийца не зверь. Человек ли, стриг ли, в самом деле, как предположил автор второго анонимного письма — предстоит выяснить.

— Вы заплатили Бруно за работу, капитан, — продолжал Курт между тем, уже привычно деля себя между своими раздумьями и беседой. — Довольно много, вам не кажется?

Мейфарт сокрушенно вздохнул, разведя руками.

— Что поделаешь, майстер Гессе, ведь никто не хотел возиться с телами. У меня самого, согласитесь, чрезмерно много дел и без этого, да и не моя это обязанность — таскаться с мертвыми крестьянами. А подданные господина барона особым благочестием и состраданием к ближнему не отличаются; чернь, чего вы от них хотите. Святой отец и рад бы был, может, однако — вы ж его видали, он поросенка не подымет. Денег, которые я дал этому бродяге, ему хватило под маковку, а для наших крестьян это… прилично, но не за канитель с трупами.

Разумно, отметил Курт про себя, а вслух спросил:

— Вы платили из своего кармана или из казны баронства?

— В каком это смысле? — насторожился тот.

— Должна же быть статья расходов, связанная с такого рода благотворительностью — погребение неимущих, — пояснил он. — Вы поставили в известность господина барона и взяли деньги из казны, или дали свои средства?

— Свои, и расплатился тут же. Для меня это не слишком большая затрата.

— Да? — усомнился Курт. — А до меня дошли сведения, что жалованья замковая стража не получает уже более десяти лет. Или это неправда?

Мейфарт поджал губы, и в лице его промелькнуло неприкрытое раздражение на столь бесцеремонное вторжение в дела этого замкнутого маленького государства, состоящего из одного властителя и семи подданных.

— Нет, майстер инквизитор, это правда, — ответил он, в конце концов, сквозь зубы. — Но и не тратили столько же. Здесь, видите ли, негде.

— Стало быть, господин барон не знает, что произошло?

— Теперь — знает, — довольно неприветливо огрызнулся капитан. — Когда этим интересуется такое ведомство…

— А до этого вы ничего ему не рассказывали? — прервал Курт.

— До этого?.. — взгляд Мейфарта забегал, и в голосе наметилась заминка — тот снова судорожно придумывал ответ. — До этого я просто дал отчет, как и обязан. О любом происшествии, которое…

— Ясно.

Ясного здесь было мало, но одно становилось все более очевидным — капитан Клаус Мейфарт не напуган наказанием за некомпетентность, за халатность в отношении столь странного дела; нет. Он явно что-то скрывает.

Итак, подвел очередной итог Курт, что мы имеем? Убийство при странных обстоятельствах. И свидетеля, лгущего следствию напропалую. Conclusio[14]? Надо подумать.

Он вздохнул, отчасти показательно, отчасти искренне, устало, и, упершись ладонями в колени, тяжело поднялся.

— Спасибо, капитан, вы мне очень помогли, — сделав упор на 'очень', сказал Курт, глядя тоже поднявшемуся Мейфарту в глаза. — Полагаю, мне не надо просить вас не выезжать за пределы владений господина барона.

— Конечно, — усмехнулся тот.

— Я навещу вас еще, когда сопоставлю некоторые факты, — продолжал Курт, вместе с ним выходя в коридор. — Надеюсь, вы не откажетесь побеседовать со мной снова?

— А у меня есть выбор?

— Нет, капитан, выбора у вас нет, — ответил Курт серьезно. — И, думаю, мне придется побеспокоить господина барона; не сегодня, но…

— Это невозможно!

Он остановился, глядя на Мейфарта пристально и теперь уже жестко.

— Простите, не расслышал, — произнес Курт так требовательно, как только мог, и капитан запнулся.

— Прошу прощения, майстер Гессе. Просто… вы не узнаете от него ничего нового, а лишь выведете господина барона из равновесия, пусть и шаткого, в котором он пребывает последние годы. Он не общается ни с кем много лет, и…

— Придется пообщаться, — оборвал его Курт и, не дожидаясь, двинулся вперед.

До самых ворот они шли молча, и он ощущал на себе косые недобрые взгляды капитана стражи, пока за его спиной снова не опустилась тяжелая решетка.

Глава 4

Остаток дня Курт провел в своей излюбленной позе — водрузив скрещенные ноги на спинку кровати, заложив руки за голову и глядя в потолок. Мысли роились в голове, точно пчелы — разлетаясь в противные стороны, изредка жаля разум, но никак не желая собираться в улей, а уж о сборе меда, id est[15], получении стройного вывода, и речи не шло.

После беседы с капитаном он не сразу вернулся в трактир — еще долго кружил близ Таннендорфа, отпустив поводья, давая коню бродить, где вздумается, и размышлял, а спустя около часу и вовсе спешился у одиноко стоящего кривого вяза, растущего рядом с тропинкой к реке, отпустил жеребца на траву, а сам уселся на прогретую землю в тени ветвей, прислонившись к стволу дерева. Тогда в голове было пусто.