Незнакомцы в поезде - Патриция Хайсмит

— У меня такое чувство, что я мог бы сегодня же позвонить Мириам и все уладить, — медленно проговорил он. — Что я смог бы найти правильные слова.

— Вот телефон, — ответила Анна совершенно серьезно.

Прошло несколько секунд, и она вздохнула.

— Который час? Я обещала маме вернуться к полуночи.

— Семь минут двенадцатого.

— Ты не проголодался?

Они заказали еду в номер. Принесенный омлет с ветчиной представлял собой неопределенную массу пунцового цвета, но на вкус был весьма неплох.

— Я рада, что ты посмотрел на Мехико. Я давно и хорошо знаю этот город и очень хотела, чтобы ты тоже узнал его. Он особенный. Он пробуждает ностальгию, как Париж или Вена. Сюда хочется вернуться вне зависимости от того, что с тобой здесь произошло.

Гай нахмурился. Как-то летом он побывал в Париже и Вене в компании канадского инженера Роберта Тричера. Оба тогда не имели ни гроша в кармане и, конечно, увидели совсем не те Париж и Вену. Гай опустил взгляд и стал рассматривать булочку, которую Анна намазала для него маслом. Иногда ему отчаянно хотелось самому прожить все впечатления Анны, узнать обо всем, что с ней происходило с самого раннего детства.

— В каком смысле — вне зависимости?

— Ну, то есть даже если ты там заболел. Или тебя ограбили. — Свет лампы маленькими полумесяцами отражался в дымчато-голубых глазах с темной каймой вокруг радужки, и от этого в ее лице Гаю виделась странная печаль. — Наверное, именно контрастами эти города так и привлекают. Как привлекательны люди, в которых чувствуется какой-нибудь поразительный контраст.

Гай застыл с чашкой кофе в руке. Что-то в словах Анны или в настроении, с которым они прозвучали, заставило его почувствовать себя ущербным.

— Жаль, что во мне нет поразительных контрастов.

Анна расхохоталась знакомым веселым смехом, который приводил Гая в восторг всегда — пусть даже она смеялась над ним или вообще не объясняя причины.

Он бодро вскочил на ноги.

— А не желаешь ли пирога? Смотри, сейчас я наколдую пирог, как джинн. Чудесный пирог!

Он вынул из чемодана жестяную коробку из-под печенья. Мать испекла ему любимый ежевичный пирог, а он совсем забыл о нем.

Анна позвонила в бар и заказала какой-то особенный ликер, того же густого лилового цвета, что и начинка пирога. Его принесли в тонюсеньких бокалах — не больше пальца в обхвате. Едва официант ушел и они взялись за бокалы, резко и нервно зазвонил телефон.

— Наверное, мама, — предположила Анна.

Гай взял трубку. Сначала он услышал телефонистку, а потом знакомый голос — громкий, взволнованный и настойчивый. Это была не миссис Фолкнер, а его собственная мать.

— Алло?

— Здравствуй, мама.

— Гай, тут несчастье.

— С кем?

— С Мириам.

— И что с ней? — прижимая трубку к уху, Гай обернулся и увидел, как изменилось лицо Анны.

— Она погибла. Вчера… — Голос матери сорвался.

— Что случилось?

— Вчера вечером… — Мать говорила с расстановкой и такой настойчивой пронзительностью, какую Гай слышал в ее голосе лишь пару раз в жизни. — Вчера вечером ее убили.

— Убили?!

— Гай, что произошло? — спросила Анна, вставая.

— Вчера вечером на озере. Кто — неизвестно.

— Ты…

— Ты можешь приехать?

— Да, мама. Но как? — глупо спросил Гай, выкручивая в руках телефон, словно мог выжать из него ответы. — Как?

— Задушили. — Единственное слово повисло в тишине.

— Ты… Она…

— Гай, что там? — Анна взяла его за руку.

— Я скоро буду. Сегодня же. Не волнуйся. — Он повесил трубку и медленно повернулся к Анне. — Мириам погибла.

— Ее убили? — шепотом переспросила Анна.

Гай кивнул и вдруг подумал: наверняка какая-то ошибка. Если об этом просто написали в газетах, еще не значит…

— Когда?

Хотя в газеты это еще попасть не могло, это же случилось вчера вечером…

— Вчера.

— А известно — кто?

— Нет. Мне надо быть там.

— Господи…

Он посмотрел на Анну, неподвижно стоящую перед ним, и повторил оглушенно:

— Мне надо быть там.

Он потянулся к телефону, однако Анна сама позвонила в аэропорт и, бегло говоря по-испански, забронировала билет.

Гай начал укладывать вещи. Вещей у него было совсем немного, но почему-то на сборы ушло много времени. Глядя на коричневый комод, он припоминал, все ли ящики проверил. И на том самом месте, где только что его внутренний взор радовал образ белоснежного дома, вдруг возникло хохочущее лицо Бруно — сперва изогнутый рот, а потом и все остальное. Бруно высовывал язык и сотрясался от беззвучного хохота. Гай встретился взглядом с Анной.

— Ты себя нормально чувствуешь? — спросила она обеспокоенно.

— Да, — ответил Гай и подумал, что вид у него наверняка прескверный.

14

А если это сделал Бруно? Разумеется, такого не может быть, но вдруг? Его поймали? А если он заявил, что они вместе спланировали убийство? От Бруно вполне можно подобного ожидать. Кто знает, что придет в голову невротичному ребенку!.. Гай пытался вспомнить все детали встречи в поезде, не сказал ли он в шутку, или со злости, или спьяну чего-то такого, что Бруно мог принять за согласие участвовать в его бредовом замысле. Нет, не сказал. И тем не менее в письме, которое Гай помнил наизусть, Бруно говорил: «…не могу выкинуть из головы нашу идею двойного убийства. Это вполне осуществимо. Вы даже не представляете, насколько я в этом уверен!» За окном самолета была чернота. Почему он почти не нервничает? Впереди в тусклом цилиндре самолета вспыхнул огонек спички — кто-то закурил. По салону потянулся запах мексиканского табака, едкий и тошнотворный. Гай посмотрел на часы — двадцать пять минут пятого.

Ближе к рассвету он уснул, убаюканный неровным гулом двигателей, которые будто стремились разорвать самолет, разорвать мысли и развеять обрывки по ветру. А когда проснулся, его встретило пасмурное утро и новая мысль: Мириам убил любовник. Это было так просто, так очевидно. Они поссорились, и он ее задушил. Подобные истории часто попадали в газеты, и фигурировали в них, как правило, женщины вроде Мириам. Вот, к примеру, статья на передовице мексиканской бульварной газетенки «Эль Графико». Гаю не удалось найти в аэропорту американской прессы, хотя он искал так упорно, что едва не опоздал на самолет. Пожалуйста, фотография: убийца скалит зубы и держит нож, которым зарезал свою любовницу. Статья наскучила Гаю на втором абзаце.

В аэропорту Меткалфа его встретил человек в штатском и попросил разрешения задать ему несколько вопросов. Вместе они сели в такси.

— Убийцу поймали? — первым делом спросил Гай.

— Нет.

У человека в штатском был изможденный вид, похоже, он не спал всю ночь — как и все прочие, собравшиеся в старом здании суда: репортеры, клерки, полицейские. Гай оглядел большой, обшитый деревом зал в поисках Бруно, сам не отдавая себе в этом отчета. Он закурил, кто-то поинтересовался, что это за сигареты, и Гай любезно протянул раскрытую пачку. Это были сигареты «Бельмонт», которые он прихватил у Анны, собирая вещи.

— Гай Дэниэл Хэйнс, проживает по адресу семьсот семнадцать, Эмброуз-стрит, Меткалф… Когда вы покинули Меткалф?.. А когда приехали в Мехико?

Заскрипели стулья, защелкала бесшумная пишущая машинка.

Подошел другой полицейский, с бляхой и в штатском. Пиджак на его толстом брюхе был расстегнут.

— Зачем вы ездили в Мехико?

— К друзьям.

— К кому именно.

— К Фолкнерам. К семье Алекса Фолкнера из Нью-Йорка.

— Почему вы не сообщили матери, куда едете?

— Я сообщил.

— Она не знала, где именно в Мехико вы остановились, — ровным тоном проговорил полицейский и заглянул в свои записи. — В воскресенье вы написали жене, требуя развода. Она вам ответила?

— Она хотела со мной встретиться.

— Но вы ведь не хотели с ней больше встречаться? — спросил чей-то тенорок.

Гай посмотрел на молодого полицейского и промолчал.

— Ребенок был ваш?

Гай раскрыл рот, но его перебили:

— Зачем вы встречались с женой на прошлой неделе?

— Вам же был очень нужен развод, мистер Хэйнс?

— Вы любите Анну Фолкнер?

Смех.

— Вам известно, что у вашей жены был любовник. Вы ревновали?

— Развод ведь зависел от этого ребенка?

— Довольно! — приказал кто-то.

Ему сунули под нос фотографию, и на секунду у Гая поплыло перед глазами от гнева. Темные волосы, длинное красивое лицо, глупые карие глаза, раздвоенный подбородок… Это лицо вполне могло принадлежать киноактеру, и не было необходимости пояснять Гаю, что это любовник Мириам. Человек с подобным лицом приглянулся ей три года назад.

— Нет, — ответил Гай на последние два вопроса сразу.

— Вы с ним когда-нибудь разговаривали?