Ты против меня (You Against Me) - Даунхэм Дженни

Он сел на ладони, наклонился и огляделся: выбеленные солнцем надгробия, покосившиеся могилы. Он молчал, и ей это нравилось: его задумчивость, то, как он разглядывает все вокруг… Из живых тут были они одни. У нее мурашки по коже пробежали. Ветер слегка всколыхнул траву, солнце отбрасывало на надгробия пестрые тени.

– Не думал, что ты мне напишешь, – проговорил он. Элли потоптала траву подошвой, примяв ее плоско-плоско.

– Решил, что, если до завтра от тебя ничего не получу, зайду к тебе сам.

Она вскинула голову:

– Правда?

– Да. Хотел тебя видеть.

Сидя с ней рядом и глядя на нее, он не думал ни о чем, кроме настоящего. И ей передалось это чувство, и показалось, будто до этого она жила как в тумане, была наполовину невидимкой.

А потом у него зазвонил телефон, испугав обоих. Достав телефон из кармана, он посмотрел, кто звонит.

– Извини, – сказал он, – я должен ответить.

Он отошел в сторону, но она все равно все слышала. Интересно, знал ли он об этом? Минуту он молчал, а потом проговорил:

– Успокойся. Все в порядке. Все будет хорошо. Обычно парни так разговаривают с девушками – как будто у них все под контролем и они все знают лучше. Может, у него девчонка есть?

– Наверное, это какой-нибудь сектант или продавец. Не открывай никому, сами уйдут, – сказал он и посмотрел на Элли.

Та уставилась на свои туфли и сделала вид, что не подслушивает. Долго он сможет с ней пробыть, прежде чем убежит по делам? У нее-то весь день был свободен. И ночь, раз уж на то пошло.

Майки продолжал:

– Ну ничего, как проголодается – выйдет. Зато ты можешь смотреть, что хочешь, по телевизору. Слушай, я попозже перезвоню. Сейчас не могу об этом думать, ладно? – Он повесил трубку и закатил глаза: – Сестры. Что ж, хорошо, что сестры, а не девчонка.

– И сколько их у тебя?

Он положил телефон в карман и огляделся, не ответив на ее вопрос. Притворился, что не слышал. Она вдруг встала:

– Хочешь кое-чем заняться?

– Чем же?

– Знаю тут одно местечко.

Не дождавшись его ответа, она пошла прочь, по направлению к реке. Даже не посмотрела, идет ли он следом. Трава на покатом берегу была выше и пахла сыростью. Границы города здесь словно размывались, все становилось диким.

Он подбежал к ней:

– Ты куда меня тащишь?

– Верь мне.

Она не знала, почему ответила именно так, но прозвучало круто – как будто она точно знает, что будет дальше. Ей казалось, будто ей дали отдохнуть от прежней Элли, настоящей Элли, и с этим парнем она может быть любой, превратиться в кого угодно, говорить что угодно.

Она вела его по тропинке к роще из дубов и буков. Они росли скученно, ветви устремлялись в самое небо. Тропинка сузилась и начала петлять.

– Точно знаешь дорогу? – спросил он.

– Да, нам сюда.

Она сорвала нарцисс и покрутила его в пальцах. Потом сорвала другой и продела его в волосы. С ветки, испугав ее, вспорхнула птица. Часто задышав, Элли смотрела, как та хлопает крыльями и исчезает в бледном небе.

Просветы между деревьями стали больше. В ветвях заиграли солнечные блики. Тропинка исчезла в траве, и они вышли из рощи на поляну с небольшим уклоном, спускавшимся к реке. На другом берегу были поля, а над головой – безоблачное небо.

– Пришли? – спросил он.

– Да.

Она села на траву и посмотрела на реку. Он присел рядом. Ей подумалось, не разочарован ли он – может, думал, что она поведет его в парк с аттракционами?

– Не знал, что можно так выйти к реке, – заметил он.

– Красиво, да?

Тут действительно было красиво. А когда они вышли из рощи, стало теплее. Сидя с ним рядом, она вспомнила тот вечер, когда они вместе смотрели на проходящий поезд. Думает ли он сейчас о том же? Спрашивать она не стала – еще ответит «нет».

– Я раньше часто сюда приходила, – сказала она, – когда только переехали из Лондона.

– Ты в Лондоне жила? Моя мама оттуда. – Он изумленно взглянул на нее, точно не мог поверить. – А зачем переехала?

– Бабушка с дедушкой здесь жили и заболели. Мама хотела, чтобы мы жили поближе, папа был не против. Он недвижимостью занимается, а цены на дома в Лондоне в то время были выше крыши, вот мы и продали наш, потом родители нашли другую работу и купили здесь дом в два раза больше прежнего, когда цены упали. Папа часто такие штуки проделывает. Не пойму, умно это или нет.

– По мне, так очень умно.

– Но в Лондоне остались все друзья, а потом дедушка умер – почти сразу после нашего переезда, -«а бабуля умом тронулась, пришлось отдать ее в дом престарелых. Так что получилось, вроде как зря переезжали. Один папа был доволен.

Он слушал ее очень внимательно, и это вселяло уверенность. Она решилась задать вопрос, не дававший ей покоя несколько дней:

– Почему ты тогда пришел и соврал, что знаешь брата?

Кажется, вопрос его удивил, потому что он вдруг покраснел:

– А почему ты думаешь, что я соврал? Она рассмеялась:

– Потому что потом оказалось, что вы незнакомы. Он вырвал пучок травы и бросил его в реку, словно

хотел накормить воду. Потом сорвал еще один и положил рядом.

– Мы незнакомы, ты права, но слух прошел, что у него вечеринка, вот я и решил напроситься в гости.

Она, кажется, обрадовалась такому простому ответу. Ведь если бы он врал, наверняка придумал бы более мудреное оправдание.

– Я не обижаюсь, – проговорила она, – и мне это даже показалось забавным. Но ты же в курсе, что я даже не знаю, как тебя зовут?

Он снова покраснел.

– Неужто Румпельштильцхен?

– Что?

– Сказка такая. О карлике, который велел королеве угадать его имя.

Он покачал головой – видимо, сказку такую не знал. Она вдруг почувствовала себя дурочкой. Другие девчонки наверняка не несут такую чушь. Ей бы помалкивать.

Она сняла туфли и пошевелила пальчиками в траве, но когда увидела, что он на нее смотрит, накрыла ступни руками. Ей вдруг вспомнились Стейси с подружкой и все девчонки в школе – вот если бы они сейчас ее увидели, наверняка бы удивились, что она осмелилась выйти из дому, прислать парню сообщение да еще привести его с собой в свое секретное убежище. При мысли об этом она почувствовала себя сильной. Сняла пальто, бросила его на траву, встала, расстегнула юбку – та упала к ногам.

– Ты что это делаешь? – тихо спросил он.

– Раздеваюсь.

– Зачем?

Сняв кардиган и колготки, она осталась в нижнем белье и рубашке. Постаралась не думать о том, какие у нее толстые ляжки, но порадовалась, что вчера побрила ноги.

Она повернулась к нему:

– Искупаться не хочешь? Он оторопел:

– В речке?

– Ну да, почему нет?

– Так холодно же!

– Боишься, что ли?

– Да нет, только плавки не взял. Она показала на свой наряд:

– Ну, вот и я купальник не взяла.

Он нахмурился, потом приспустил джинсы на дюйм, словно проверяя, не появились ли там каким-то чудом плавки. Она углядела кусочек его трусов. Внизу живота у него росли очень тонкие волосы, казавшиеся тенью. Он поймал ее взгляд, и, чтобы не покраснеть, она громко сказала:

– Слабо?

Он посмотрел на нее секунду, потом рассмеялся:

– Ну, раз так…

Он сбросил кроссовки, снял куртку и расстегнул джинсы. Элли не могла смотреть, не хотела краснеть от смущения. Отвернувшись, она пошла к реке по наклонному берегу. У кромки воды трава кончалась и начиналась глина вперемешку с галькой. У нее проваливались ноги. Она засомневалась. Хоть она и купалась здесь тысячу раз, сегодня вода была темной и такой непрозрачной, будто в ней что-то таилось. У берега плавали водоросли, а сбоку росли камыши. Но теперь было уже поздно показывать, что ей страшно. Чтобы удержать его внимание, она должна продолжать делать что-то из ряда вон выходящее.

Она прыгнула не глядя. Знала, что если откроет глаза, то не решится. Вместо этого зажмурилась и подпрыгнула высоко. Шок от ледяной воды был сумасшедшим. Она словно спрыгнула с самолета и теперь летела в чужеродной ледяной пустоте; ей казалось, будто распростертые руки обрастают льдом.