Риск, борьба, любовь - Вальтер Запашный

Разумеется, я немедленно переоделся.

Наконец все было готово, все предусмотрено. Люди расставлены по своим местам и хорошо проинструктированы. Настал момент выпускать тигрицу. Открыли шибер. Тигрица медленно вышла и стала ходить по вольеру, обнюхивая тумбы, ящики и реквизит. Я мягко поощрял ее.

— Ай браво, — говорил я, — ты моя красивая и милая девочка. Ты сейчас, конечно, меня съешь, да только подавишься я ведь костлявый.

Я услышал, как присутствующие тихо рассмеялись.

Плахотников одобрительно сказал:

— Он еще шутит!

Тигрица легла, вытянувшись вдоль передней стены. Плахотников сделал знак, что можно входить. Я вытер рукавом пот со лба и взвел ракетницу.

Видя, что кто-то подошел к вольеру, тигрица приподняла голову и насторожилась. Глазами я показал, что можно приоткрыть дверь. Тигрица явно улыбнулась и подобрала под себя лапы. На ее морде просто было нарисовано: «Молодец! А что дальше?» Я сделал шаг в вольер и замер.

Плахотников очень ровным голосом произнес:

— Спокойно. Следи за ней. Постарайся предотвратить прыжок.

Напоминать мне об осторожности вряд ли было нужно. От напряжения у меня взмокли ладони, по спине прошел холодок. Но я взял себя в руки и, прошептав «Господи, помоги!», направил в сторону поднимающейся тигрицы четырехметровый шест. Я держал его на предплечье левой руки, крепко прижимая конец к туловищу. В левой же руке была ракетница, а правой я зажимал короткую палку, предполагая в случае опасности действовать ею как рапирой. Я знал, что точными ударами по чувствительным местам можно нарушить у хищника координацию и даже отправить его в нокдаун.

Застыв на месте и — не узнавая собственного голоса, я позвал тигрицу:

— Багира, Багира!

Тигрица мотнула ушком и, явно делая вид, что не замечает моего присутствия, лениво потянулась и пошла вдоль передней стены. Дошла до угла, повернула в мою сторону и пошла вдоль левой стены. Для убедительности она даже отвернулась, но я видел, как, боясь спугнуть жертву, хищница краем глаза пристально следит за мной.

Я знал, что зверь перед нападением всегда успевает выдать себя: напряжением мышц, взглядом, а самое главное — напружиненным хвостом. Теперь, находясь в вольере, я внимательно следил за движениями тигрицы, ее мускулами, глазами и особенно за хвостом — этим барометром настроения. Но хвост был как хвост. Висел себе, почти касаясь пола. Багира лишь чуть-чуть повиливала кончиком, что обычно бывает, когда обладатель хвоста находится в самом благодушном настроении.

Плахотников поднял брандспойт и тихо произнес:

— Внимание! Она отрезает тебе путь к двери. Выходи из вольера, выходи немедленно! Что ты делаешь?!

Но я не послушался. Азарт борьбы настолько захватил меня, что я остался на месте, внимательно наблюдая за тигрицей.

Я направил шест ей в голову, рассчитывая почему-то, что она не бросится сразу. Пришлось даже стукнуть по шесту палкой, чтобы тигрица обратила на него внимание. И она остановилась, медленно повернула голову ко мне и замерла в охотничьей стойке. Мы стояли друг напротив друга, и, казалось, воздух вокруг нас звенит от напряжения.

Стойка тигрицы продолжалась недолго. Глаза ее блеснули тем желто-зеленым огнем, который приводит в оцепенение любого, кому «посчастливилось» поймать на себе взгляд нападающего тигра. Мгновенно спружинили задние лапы, и тигрица прыгнула.

Направленный на нее шест она отбила в сторону, но он все же чуть-чуть изменил траекторию ее полета — прыжок получился несколько завышенным. Отступать в сторону было бесполезно, ибо размах ее лап превышал два метра. Инстинкт самозащиты и опыт циркового артиста сработали одновременно. Углядев просвет между матушкой-землей и летящей смертью, я сделал кувырок навстречу зверю и, находясь в перекате, с криком «Огонь!» нанес сокрушительный удар по многострадальной переносице. В то же мгновение электрик отключил свет и одновременно грохнул выстрел. Свет немедленно зажегся, и вновь прозвучал выстрел из ракетницы.

Оглушенная и ослепленная тигрица упала туда, куда принесла ее инерция. Плахотников включил брандспойт и окатил нас с тигрицей мощной струей воды. Не дожидаясь продолжения схватки, я пулей вылетел за дверь.

Тигрица впервые столкнулась с таким противником. Она мотала мокрой головой и явно была озадачена. А я, счастливый, что все позади, смеясь, произнес:

— Вот так, моя милая, не будешь на меня нападать — не будешь получать таких шелобанов!

Меня поздравили с благополучным возвращением.

Плахотников же, вошедший в раж не меньше моего, азартно закричал:

— Молодец, Запашный! Молодец, акробат! Входи, входи еще раз, пока тигрица сидит обалдевшая! Демонстрируй ей свое бесстрашие!

Но я не торопился. У меня дрожали ноги и руки, лицо покрылось потом, братьям с трудом удалось отобрать палку, в которую я вцепился мертвой хваткой. Потом все тело затрясло от озноба.

Бригада «скорой помощи», ставшая свидетелем всего происшедшего, как оказалось, волновалась не меньше моего. Одной из медсестер стало плохо. И врачи, наперебой восхищаясь увиденным, сделали нам обоим успокоительные уколы. Один особенно молодой и горячий доктор уверял, будто сцена, только что происшедшая на его глазах, превосходит любое самое прекрасное представление. Уезжая, врачи обещали высылать бригаду на каждую репетицию.

Придя в себя и обсудив все мелочи и допущенные ошибки, мы показали тигрице ружье, что заставило ее немедленно ретироваться в клетку, расставили по вольеру ящики с прорезями и вновь подвесили под потолок мешки с песком.

Когда все было готово, я изрядно хлебнул валериановой настойки и позвонил в «Скорую». Но там неожиданно отказали. Во-первых, сказали мне, врачам и так попало за то, что приняли вызов, когда с укротителем еще ничего не случилось, во-вторых, перепуганная сестра до сих пор (а уже была полночь) не пришла в себя, а в-третьих, знакомая нам бригада давно отпущена по домам.

— Так что не звоните, пока ничего не стряслось, — подытожила дежурная. — А еще лучше — найдите себе работу поспокойнее. Будьте здоровы! — И в трубке раздались короткие гудки.

Подбодренные медицинскими рекомендациями, братья рассовали по карманам бинты, вату, йод и жгуты, а я сказал, что готов.

— Откройте шибер! — велел Плахотников и перекрестился.

В то время я не считал себя верующим, но мне почему-то очень захотелось последовать его примеру, что я и сделал. Перекрестились почти все, только я от волнения перепутал руку и осенил себя крестным знамением навыворот. Эта мелочь не ускользнула от внимания Плахотникова.