Жаркий поцелуй - Энн Лоуренс

Увидев отца, Джейсон буквально застыл на месте. Скотти почувствовала, как он напрягся. Вдвоем они молча ждали неминуемой бури, которая была готова вот-вот разразиться. Лицо идущего навстречу Кейхилла не предвещало ничего хорошего.

— Так. Что ты делаешь в городе, а, парень?

Джейсон встретил отцовский взгляд спокойно и твердо, точно так же, как он смотрел на Скотти, но немедленно замкнулся в себе, как моллюск в своей раковине.

— Я прошу прощения, — начала Скотти, но Кейхилл едва удостоил ее взглядом. — Я Мэдлин Скотт, и это я привезла Джейсона в город, потому что…

— Потому что что? С какой стати вы привозите его в город, когда я запретил ему выходить из дома?

— Уверяю вас, сэр, он не собирался ехать в город. Но, видите ли, Голди…

— Голди? — рявкнул он.

— Голди заболела, папа, — осипшим голосом проговорил Джейсон, храбро вступая в разговор, — Я ехал на велосипеде, а она бежала, и вдруг ей стало плохо. Мимо проезжала мисс Скотт, и она привезла нас к доктору Муру.

— К Муру?! Ты что, совсем сдурел?

Скотти видела, что Бут Кейхилл определенно выпил лишнего. Его злость, слегка остекленевший взгляд и заплетающийся язык не оставляли сомнений, что он пьян.

— Чем ты думаешь, Джейсон, а? Пойти к паршивому шарлатану Муру!

— Доктор Мур — прекрасный специалист, — сказала Скотти. — И уверяю вас, Голди в самых надежных руках.

Не удостоив ее ответа, Бут Кейхилл ухватил сына повыше локтя и грубо потащил его обратно по направлению к ветеринарной приемной. Скотти ничего не оставалось делать, как молча пойти следом, хотя она и считала такое обращение с ребенком совершенно недопустимым.

— А вы не лезьте не в свое дело, мисс Скотт, — бросил Кейхилл через плечо, как будто прочитав ее мысли. — Думаете, я не знаю, кто вы такая? Решили, раз вы теперь живете тут вместо Мод, так можете спокойно распоряжаться моим ребенком и моей собакой? Ну так вот, считайте, что мы вам не соседи.

И он направился через дорогу, подталкивая Джексона. Скотти пошла к своей машине, бросив последний взгляд на мальчика, которого отец просто втолкнул в дверь приемной доктора Мура. Сердце Скотти разрывалось от жалости; неудивительно, что мальчик растет замкнутым и подозрительным. Неудивительно, что о нем и его братьях идет дурная слава. И неудивительно, что самого Бута Кейхилла соседи предпочитают избегать, опасаясь его буйного права.

Кэл почти бегом взлетел по пыльным ступенькам лестницы, ведущей со второго этажа на чердак.

— Скотти! Ты здесь?

— На чердаке, Кэл.

Было воскресенье, то есть со дня их приезда в «Приют у Мод» прошла неделя и один день. Кэл обнаружил удивительную находку, которая, по его мнению, имеет некий символический смысл: буквально минуту назад он, наткнувшись на невысокую каменную кладку, увидел за ней настоящий розарий, запущенный и неухоженный, но тем не менее цветущий. Он нес в руках букет изящных кружевных розочек классического розового цвета, точно таких же, как миссис Си подарила Скотти перед отъездом.

Вид цветущих роз привел Кэла в благоговейный трепет. Волна тончайших ароматов захлестнула его, мгновенно стирая из памяти все невзгоды прошедшей недели. Хрупкие и нежные розочки в его пальцах были воплощением возрождающихся надежд. Ведь несмотря на все сложности, с которыми он и Скотти здесь столкнулись, его не покидало ощущение, что здесь его дом. Ему хотелось, чтобы Скотти разделила его чувство, и сейчас он нес ей цветы, уверенный, что при виде их она поймет: их дом — тут.

Подходя к открытой двери, которая вела в почти полностью отделанную мансарду, Кэл на какой-то миг утратил ощущение реальности. Пылинки, поблескивая, плясали в полосе солнечного света, льющегося сквозь небольшое чердачное окно, наполняя узкое длинное помещение странным мерцанием. Даже в такой солнечный весенний день душноватая мансарда хранила неуловимую атмосферу прошлого. Казалось, сам воздух слегка потрескивает, как высохший старый пергамент.

Скотти, одетая в шорты, сандалии и белоснежную футболку, сидела на полу, пытаясь развернуть нечто напоминающее свернутый плетеный ковер. Рядом с ней стоял открытый чемодан, из которого потоками струились старинные простыни цвета топленого молока. Вокруг громоздились коробки с посудой. Кэл обратил внимание, что блюда и тарелки расписаны крошечными розовыми розочками и зелеными листочками, Очень кстати.

Скотти обернулась к нему, сияя улыбкой.

— Ты только посмотри, — воскликнула она, слегка задыхаясь, — сколько я всего нашла. Мод, похоже, как сорока, тащила сюда все блестящее. — Она взяла в руки тарелку и потрясла ею перед самым его носом. — Настоящий Спод. Полный столовый сервиз! — Осторожно вернув тарелку на место, она подняла простыню: — Чудесные льняные вышитые простыни ручной работы. Как раз выстирались ровно настолько, чтобы стать мягкими… как растаявшее ванильное мороженое! Потрогай. Проведи рукой. Чувствуешь? Прямо хочется постелить немедленно!

Понимая; что трогать белье будет для него настоящим испытанием, особенно в такой мерцающей волшебной атмосфере, Кэл все же послушно протянул руку и погладил мягкую ткань. Один только разговор о постелях и простынях — точнее, о ее постели и ее простынях — уже выводил его из состояния равновесия, так же как в тот день, когда он собирал кровать с пологом в ее спальне. Дремлющие фантазии мгновенно пробуждались и вихрем кружились в голове.

— А вот здесь, посмотри, — возбужденно продолжала Скотти, слава Богу, отвернувшись от него вместе со своей простыней «ванильное мороженое», — целая коллекция соломенных шляпок и теперь еще роскошный коврик. Если не расползется при чистке, положим перед камином в гостиной, будет смотреться потрясающе.

— Ты хочешь сказать, — начал Кэл, пытаясь попасть в тон ее легкой шутливой манере, — потрясающе смотреться перед моим корявым диваном, как ты его назвала.

— Именно, — улыбнулась Скотти.

— Тебе, как я вижу, пыльный чердак — просто рай земной. Как хорошо снова видеть ее улыбку. Кэл понимал, насколько она счастлива от того, что они наконец переезжают в дом.

Жить в конторе было исключительно неудобно обоим, Слишком близко друг к другу. Вынужденно близко. В доме у нее будет своя комната, а у него — своя, и они смогут вернуться в рамки привычных отношений.

Пропустив мимо ушей вопиющее оскорбление, нанесенное его любимому продавленному дивану, Кэл улыбнулся ей в ответ:

— Ты сама сорока, не хуже Мод. Уж поверь человеку, который загружал и выгружал горы твоих коробок, причем по два раза. И ты еще смеешь утверждать, что быть сорокой хорошо и правильно.