Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

к проходящим женщинам. Особенно им приглянулась красивая девушка, испугавшаяся одного вида пьяных матросов. Она попыталась проскочить мимо как можно скорее, но моряки и не подумали пропускать её. Они окружили её, начали выкрикивать какие-то фразы на своём языке, хватать за одежду. Девушка замерла, дрожа от ужаса, едва не роняя из рук узелок, который несла.

Мириться с этим Кэнсин не мог. Он решительно шагнул к матросам, кладя ладонь на рукоять сакабато. Но его опередили. Из толпы, предпочитавшей с приличного расстояния наблюдать за разыгрывавшимся действом, выступил парень в белом кимоно.

— Оставьте её в покое! — коротко крикнул он матросам, почти вплотную подошедшим к девушке. Его резкий тон и практически приказная манера говорить заставили их замереть. Правда всего на мгновение. Поняв, что их противник всего один, матросы мерзко заухмылялись, потянувшись к длинным ножам, что висели на поясе у каждого. — Сестра! — крикнул девушке самурай. — Отойди от них!

Девушка, быстро перебирая ногами, отбежала от матросов, спрятавшись за спиной самурая. Матросы расхохотались, продолжая отпускать реплики в их адрес, и бросились на самурая. Кэнсин вновь хотел вмешаться, и вновь понял, что в этом нет необходимости. Самурай в белом кимоно поймал руку первого матроса, перекинув его через плечо коротким движением, одновременно он выхватил из-за пояса ножны, ударив ими в лицо второго матроса. Окованный сталью кодзири врезался точно в длинный (и не раз до того ломанный) нос моряка, сломав его, тот рухнул на землю и больше не шевелился. Оставшиеся трое матросов слегка затормозили, потянувшись к ножам.

— Пошли прочь! — крикнул им самурай, крутнув ножны с мечом и сжав их в кулаке.

Этот окрик, казалось, лишь раззадорил моряков. Они кинулись на него, размахивая длинными ножами. Многим наблюдавшим за этой схваткой показалось, что самурай просто прошёл мимо них. В отличие от большинства, Кэнсин видел молниеносные удары рукоятью и ножнами, которыми награждал противников самурай в белом.

Матросы, перетаскивавшие ящики и бочки, побросали работу и бросились на выручку своим товарищам. Кэнсин не сомневался в исходе этой потасовки, его смущал лишь один матрос, посчитавший себя самым умным. Он спрыгнул с пирса в небольшую шлюпку, где лежал довольно большой ящик, запертый внушительным навесным замком. Схватив стальной лом, матрос сбил замок, открыл ящик — в нём лежали винтовки. Вытащив одну, матрос принялся заряжать её. Он уже затолкал пулю с пыжом в ствол и вынимал шомпол, когда сверху на него упала тень, закрывшая солнце. Он поднял голову и увидел какую-то странную ало-белую птицу с трепещущими на ветру крыльями и блестящим сталью длинным клювом. По крайней мере, именно таким показался ему спланировавший на него с пирса Кэнсин с занесённым над головой сакабато.

Кэнсин аккуратно разрядил винтовку и спрятал её обратно в ящик. Тут его внимание привлёк всеобщий выкрик — казалось все зеваки, собравшиеся на набережной одновременно выкрикнули нечто нечленораздельное, но очень удивлённое. Кэнсин поглядел вверх и увидел замершего с бутылкой в руке матроса. Перед ним стоял самурай в белом кимоно с обнажённой катаной в руке. Кэнсин уже понял, что сейчас произойдёт, поэтому был не слишком поражён произошедшим, в отличии от зевак. Бутылка в руке матроса развалилась на две неравных части. Дно и большая часть остального упали на землю, а горлышко остались в кулаке моряка — из него капала густая коричневая жидкость. «Кажется, она называется виски», — подумал Кэнсин, оглядывая улицу, в конце её уже мелькали мундиры полицейских (именно так, слово досин безвозвратно ушло в прошлое).

Кэнсин запрыгнул на пирс и быстро подошёл к самураю в белом кимоно и девушке — его сестре. Тот как раз прятал в ножны катану — запрещённое к ношению оружие.

— Тебе лучше уйти, — бросил Кэнсин самураю. — Мне досин ничего предъявить не смогут.

— Моё имя Такими Сигурэ, — коротко кивнул ему тот. — Я буду ждать тебя завтра в два часа пополудни на берегу залива у храма Муро.

— Химура Кэнсин, — представился в ответ Кэнсин, делая первый шаг навстречу полицейским. — Я приду. — Он обернулся и подмигнул сестре самурая в белом кимоно.

Сигурэ обнял её за плечи и увёл с набережной, а Кэнсина окружили полицейские. Ладони всех их лежали на эфесах сабель.

— Убери катану в ножны! — крикнул полицейский сержант.

— Это не катана, — возразил Кэнсин, протягивая сержанту своё оружие.

Тот оглядел её, не беря в руки, словно это была какая-то мерзость, о которую он не желает пачкать пальцы.

— Бесполезный сакабато, — сказал, как сплюнул сержант, убирая руку с сабли. — Идём отсюда, — бросил он своим людям.

Но тут к ним подбежали матросы. Один из них (видимо, старший) что-то быстро заговорил, полицейский явно понимал его. Он кивал и вставлял какие-то реплики в неразборчивую речь матроса. Сержант внимательно оглядел чисто разрезанную бутылку и обернулся к Кэнсину.

— Где тот, кто сделал это? — рявкнул он, суя ему под нос воняющее спиртным горлышко.

— Я не знаю, — пожал плечами Кэнсин, стараясь отодвинуться подальше, — ушёл куда-то.

— Ты покрываешь преступника! — заорал сержант. Его люди вновь схватились за сабли. — Я выбью из тебя всё, что ты знаешь!

Кэнсин лишь пожал плечами. Сержант не заметил, что он слегка сгорбился, незаметно переместив левую руку. Любой опытный воин понял бы — он готовится к схватке, но полицейские таковыми никак не являлись. Сержант попытался ударить его, но Кэнсин легко ушёл вниз, ударив сержанта в живот рукоятью сакабато. Полицейский согнулся пополам, захлебнувшись воздухом. Остальные ринулись на Кэнсина, выхватывая сабли. Это его ничуть не смутило. Он крутнулся, обнажая сакабато, парируя выпад самого шустрого полицейского. Сабля его отлетела довольно далеко и обезоруженный полицейский замер, уставившись на свои руки и отчаянно мешая своим товарищам.

За ним укрылся Кэнсин и из-за него он атаковал полицейских.

Мне уже давно надоело сидеть в кабинете и я завёл себе привычку объезжать город каждое утро. Это занимало уйму времени, зато я мог хоть немного развеяться, с делами я мог разобраться и в оставшееся время. Правда и это уже начало мне надоедать, однако отказываться от этой привычки я не собирался. И вот я трясся в карете по улицам Дзихимэ (ездить верхом мне категорически запретили, дабы не уронить честь министерства), страдая от обычной скуки. Обычно портовый район мой кучер старался объезжать седьмой дорогой, в этот же раз из-за просто невероятного скопления людей на улицах он решил проехать по набережной, откуда было всего ничего до здания министерства. Я уже начал дремать, размышляя о предстоящих делах, как вдруг из полусна меня вывел редкий в последнее время звук — звон стали.

— Останови, —