Благородный дом. Роман о Гонконге. - Джеймс Клавелл

Это была целая серия сообщений агентства Рейтер с Ближнего Востока.

Тегеран. 08:32. По сведениям высокопоставленных дипломатических источников в Иране, неподалеку от северных границ страны, вблизи богатой нефтью пограничной области Азербайджана[162], где имели место новые беспорядки, неожиданно начались крупномасштабные маневры советских вооруженных сил. Как сообщается, Вашингтон обратился с просьбой разрешить посылку наблюдателей в данную зону.

В следующем параграфе говорилось:

Тель-Авив. 06:00. Кнессет подтвердил вчера поздно вечером, что выделено финансирование на ещё один крупномасштабный проект орошения земель, предполагающий отведение вод реки Иордан в южную часть пустыни Негев. Последовала немедленная и враждебная реакция со стороны Иордании, Египта и Сирии.

— Негев? Ведь именно в Негеве находится новейшая израильская атомная станция, верно? — вспомнил Токс.

— Да. Вот ещё одна прекрасная добавка к тому, что обсуждается за столами мирных переговоров. Может, вопрос с водой связан с этим?

— Не знаю, Мак, но кое у кого в Иордании и Палестине от этого точно в горле пересохнет. Везде вода, вода, но хоть бы капля дождя пролилась! Господи, хоть бы дождь пошёл. Сингх, приведи эти сообщения в божеский вид, мы дадим их на последней странице. Составь дополнительную информацию по Вервольфам на первую: «Несмотря на расставленные полицией сети, злоумышленники, похитившие мистера Джона Чэня, по-прежнему разгуливают на свободе. По сведениям источников, близких к семье его отца, компрадора „Струанз", требования о выплате выкупа ещё не поступало, но оно, видимо, рано или поздно будет получено. „Чайна гардиан" обращается к своим читателям с просьбой посодействовать в поимке злодеев...» Что-нибудь в этом духе.

В Абердине Очкарик У увидел, как старуха вышла из жилого дома с корзиной для покупок в руке и слилась с шумной толпой в узком переулке. Он осторожно последовал за ней, очень довольный собой. Ожидая, пока она снова появится, Очкарик завязал разговор с уличным торговцем, который на клочке разбитой мостовой напротив продавал чай и небольшие порции горячего риса. У заказал себе чашку, и, пока он ел, торговец рассказал ему о старухе, А Там, которая жила здесь с прошлого года. Она прибыла в колонию из какой-то деревушки под Кантоном вместе с огромной волной иммигрантов, захлестнувшей границу прошлым летом. Своей семьи у неё не было, не было и сыновей лет двадцати у людей, на которых она работала, хотя сегодня рано утром торговец видел её с каким-то молодым человеком.

— Она говорит, что её родная деревня — Нинток...

У Очкарика даже голова закружилась: вот так удача! Именно из Нинтока были родом его старики, на диалекте этой деревни говорил и он сам.

И вот, стоя в двадцати шагах, он наблюдал, как блестяще торгуется старуха, покупая овощи и выбирая только лучший лук и зелень, которые всего несколько часов назад росли на полях Новых Территорий. Покупала она понемногу, и детектив понял, что её хозяева — люди небогатые. Потом ама остановилась перед ларьком с птицей, где чуть живые тощие курицы со связанными ногами беспомощно лежали плотными рядами одна на другой. Толстый хозяин ларька стал торговаться: оба с удовольствием обменивались ругательствами, оскорблениями, хватая то одну птицу, то другую, то третью, долго щупали и отбрасывали их, но наконец пришли к соглашению. Старуха была хорошей, «соленой» покупательницей, поэтому продавец немного сбавил цену. Потом, не задумываясь, умело свернул птице шею и бросил тушку пятилетней дочери, сидевшей на корточках среди кучи перьев и потрохов, чтобы та ощипала и выпотрошила её.

— Эй, уважаемый Торговец Птицей, — крикнул У, — мне бы курочку по той же цене. Вот эту! — Он указал на неплохой экземпляр и заплатил, не обращая внимания на воркотню продавца. — Старшая Сестра, — вежливо обратился он к старухе, — ясное дело, ты сэкономила мне немало денег. Не хочешь ли выпить чашку чаю, пока мы ждем, когда нам ощиплют птицу?

— А-а, спасибо тебе. Эти старые кости так устали. Пойдем туда! — Она указала искривленным пальцем на ларек на противоположной стороне. — Тогда мы сможем проследить за мошенником и убедиться, что нам дают то, за что мы заплатили.

Торговец птицей пробормотал под нос ругательство, и они оба рассмеялись.

Ама протолкалась через улицу, села на скамейку, заказала чай с пирожным и скоро уже рассказывала У, как ей не нравится Гонконг и жизнь среди чужаков. Очкарику без труда удалось умаслить её, вставляя то одно, то другое слово на разговорном «нинток», а затем изобразить удивление, когда она тоже перешла на родной диалект и сказала, что происходит из той же деревни и смерть как рада повстречать земляка, прожив столько месяцев среди чужих. По её словам выходило, что в Нинтоке она с семи лет работала, прислуживая одной и той же семье. Но к сожалению, три года назад хозяйка — А Там ухаживала за ней с детских лет, — теперь уже пожилая женщина, как и сама ама, умерла.

— Я осталась в доме, однако наступили тяжелые времена. И вот в прошлом году случился страшный голод. Многие жители деревни решили уйти сюда. Люди председателя Мао не были против. Они, по сути дела, даже поощряли нас — называли «бесполезными ртами». Я случайно отбилась от хозяев, но сумела перейти границу и попала сюда: без единого пенни, голодная, ни семьи, ни друзей, ни кола ни двора. В конце концов нашла работу и теперь стряпаю и прислуживаю семье Чжун, мусорщикам. Эти собачьи кости ничего мне не платят, работаю только за жилье и еду. Главная Жена Чжун — бранчливая карга. Но скоро я буду избавлена от них всех! Так ты говоришь, твой отец пришел сюда со всей семьей десять лет назад?

— Да. У нас было поле возле бамбуковой рощицы у реки. Его звали У Чотам и...

— А-а, да, мне кажется, я помню эту семью. Да-да. Знаю это поле. Я жила в семье У Тинтоп, у них уже больше ста лет аптека на перекрестке.

— А-а, Досточтимый Аптекарь У? О да, конечно!

Очкарик У действительно хорошо помнил эту семью. Аптекарь У всегда был сторонником Мао. Однажды ему даже пришлось бежать от националистов. В Нинтоке было около тысячи жителей. Все любили Аптекаря У и доверяли ему, а он старался по возможности поддерживать спокойную жизнь в деревне и защищать её от чужих.

— Значит, ты один из сыновей У Чотама, Младший Брат! — говорила А Там. — И-и-и, в прежние времена в Нинтоке было так чудесно, а вот в последние годы... ужасно.

— Да. Нам повезло. Поле у нас было плодородное, и мы усердно работали на нем. Но вот пришли чужаки и обвинили всех, у кого имелась земля, что они, мол, эксплуататоры! А мы всего лишь работали на своем поле. Землевладельцев стали забирать одного за другим, некоторых расстреляли. Поэтому однажды ночью отец собрал нас всех и бежал. Теперь отец уже умер, а я живу с матерью неподалеку.