"Фантастика 2023-176". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Хорватова Елена Викторовна

– Да, может, княжна и вправду изменилась к лучшему, – призадумалась валькирия. – Все-таки тебя признала и даже в дом позвала… Между прочим, бабку твою, Риту-старшую, и на порог никогда не пускала, не то чтобы позаботиться о ней хоть в чем. Ну золовки они всегда такие, тут и ждать было нечего… А к тебе, стало быть, с доброй душой бабка потянулась?

– Похоже. Во всяком случае, давай пару дней у нее погостим.

– Давай. Только при условии, что не слишком загостимся. Чтобы не разрушить семейные связи навек, родственники не должны гостить друг у друга больше двух-трех дней. Этого вполне достаточно для всех развлечений, включая смертоубийство. Неделя – и то уже перебор.

Но Маргарита, вопреки обыкновению, продолжала стоять на своем:

– Валюшка, даже пара дней, проведенных в этом дворце, могут показаться вечностью. Мне так не хочется возвращаться в гостиницу, где душевая кабина этажом ниже, а телевизор – этажом выше. Я мечтаю погрузиться в ванну и ощутить себя царицей Савской.

Подобные сибаритские стремления валькирия, привыкшая к незатейливому армейскому существованию, никогда не одобряла.

– Попроще надо быть в обыденном быту, – буркнула она. – Стремление к красивой жизни порой приводило твоих предков к гибели, мадам Савская. Впрочем, здешний санузел тебе придется по вкусу – и ванная комната, и туалет в полном порядке, в лучшем стиле императорских сортиров. А кстати, насчет телевизора… Он вообще-то есть в этом доме? Я даже согласна найти его этажом выше… или ниже. Сегодня «Локомотив» с ЦСКА играет. Я по старой памяти за армейцев болею.

– А увлечение спортивным телеканалом еще никого не привело к гибели? – буркнула Маргарита, считавшая просмотр футбольных матчей одним из самых пустых и дурацких занятий. И что за удовольствие часами любоваться на экран, на котором толпа взмыленных и грязных мужиков носится по полю и пинает мячик в надежде, что рано и поздно удастся попасть этим мячиком куда следует?

Но Валька, как завзятая болельщица, находила в таком времяпрепровождении особый кайф. И даже от Маргошиной ехидной фразы про потенциальную гибель от футбольных страстей не отмахнулась, признав ее отчасти справедливой.

– Ну, наши игроки хоть кого доведут до инфаркта, но все же массовый падеж среди болельщиков пока не наблюдается. Я пойду на разведку – вдруг телик здесь все-таки есть?

Оказалось, что телевизор и вправду имеется – у дворецкого в «людской». Тетушка не относилась к любителям телевидения.

– Мне порекомендовали этот предмет как весьма полезный, но я нахожу эту пользу несколько сомнительной, – заметила она в своей обычной витиеватой манере. – Я однажды посмотрела абсурднейшую передачу под названием «ток-шоу». Там говорили такое! Просто слушать неприлично. Я отдала эту безделицу для развлечения слугам, хотя сомневаюсь, что она благотворно повлияет на их нравственность. Впрочем, нравственность Алексиса вряд ли можно поколебать подобной малостью – он с детства воспитывался в нашем доме и впитал принципы нашей семьи. А те, кто помоложе, должны знать, что происходит в нынешнем мире, как бы это ни было противно… Властители наконец реализовали античный принцип – «Раnem et circenses».[19] Народ получил и хлеб, и зрелища, причем хлеб чрезвычайно дорог, а зрелища ужасающе примитивны… Но может быть, и в этом скрывается некая коварная интрига?

Маргоша подумала, что княжна со своими настроениями могла бы найти единомышленников на любом митинге современной оппозиции, унылой и немногочисленной, где разговоры о коварных интригах властей предержащих дополняют плакаты: «Требуем прекратить геноцид! Фиксированные цены на хлеб! Юмористов – долой с телеэкрана!»

Зря тетушка уединилась в этом старом доме, спрятавшись за его дверью от мира. Еще Владимир Ильич, не к ночи будь помянут, говаривал: «Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя!» Впрочем, взгляды основоположника ленинизма тетушка конечно же не разделяет из принципиальных соображений.

Валькирия, со своей стороны, замечания княжны проигнорировала, устремившись к телеэкрану.

– Как тянет мадемуазель Хлёкк к этому ящику! – поразилась княжна. – Какое пагубное пристрастие!

Но, надо отметить, дворецкий, вызвавшийся проводить валькирию к телевизору, застрял у экрана вместе с ней. Кто бы мог подумать, что чопорного старика заинтересует спортивная трансляция?

Заглянув в людскую, где Валька приобщала дворецкого к тонкостям футбольной игры, Маргарита направилась в ванную комнату, не обманувшую ее ожиданий. Более помпезной ванной, и вправду напоминавшей дворцовые покои, ей видеть еще не доводилось.

Среди выложенных белым мрамором стен и разнообразных поверхностей из полированного оникса стояла огромная ванна с бронзовыми кранами в виде львиных голов, из разверстых пастей которых выливалась вода. Увы, по старой моде смесителя не было, из одного крана текла холодная вода, а из другого – настоящий кипяток. Душ тоже не предусматривался… Зато в углу, в небольшом бассейне, стояла бронзовая нимфа с кувшином, из которого лилась вода, и довольно теплая. Все предметы из бронзы, включая нимфу, ее кувшин и львиные пасти, просто сияли. Да, с металлом надо основательно повозиться, чтобы заставить его испускать сияние. Стало быть, по части гигиены к предметам в этой ванной комнате было не придраться. А душ… Ну, в крайнем случае, придется в завершение водных процедур ополоснуться под струей, проливаемой нимфой.

Единственное, что категорически не понравилось Маргоше, – по допотопным правилам ванна была застелена простыней, поскольку прежде считалось недопустимым прикосновение стенок ванны к обнаженному человеческому телу (все-таки чугун, хотя и под толстым слоем эмали). Но современному человеку возлежание на мокрой тряпке казалось куда как менее приятным, чем на гладких, прогретых теплой водой эмалированных стенках. Зато в воду кто-то невидимый набросал лепестков разных цветов, которые испускали потрясающий аромат, и если уж не царицей Савской, то просто царицей почувствовать себя в такой ванне было вполне возможно.

Маргарита, расслабившись в теплой воде, закрыла глаза и задремала…

ГЛАВА 10

– Ну-с, с чем пожаловали, молодой человек?

Старик, говоривший эти слова, был невысок ростом, суховат, но при этом обладал удивительно звучным голосом и внушительным лицом. Домашняя бархатная куртка, отделанная витыми шнурами, дорогая английская трубка и перстень на холеной руке только добавляли ему респектабельности.

– Мне нужен совет, – ответил гость.

– В таком случае прошу к столу. Чего изволите – чашечку чаю или рюмашечку горячительного? Предлагаю для начала пропустить по рюмочке коньячка. Это так способствует задушевной беседе…

– Ох, Одиссей Лаэртович, не до чашечек мне и не до рюмашечек! – нервно ответил молодой человек. – Я буквально одержим одной мыслью, и меня это мучает.

Приглядевшись, в нем можно было узнать того самого чародея, который безуспешно пытался провести обряд с восковой куклой. А при еще более внимательном взгляде – лидера экстремистов, призывавшего их на борьбу с заезжей ведьмой.

Теперь на его растерянном лице не было ни уверенности лидера, ни одержимости чародея, и молодой человек представал в третьем обличье. Он был похож на аспиранта, провалившего научный эксперимент и прибежавшего к профессору за помощью, понимая, что вожделенная защита диссертации под угрозой. Казалось, у него вот-вот начнется истерика.

Старик, именовавшийся Одиссеем Лаэртовичем, сохранял полнейшее спокойствие и поглядывал на своего визитера с хитрецой.

– Ну-ну, голубчик, возьмите себя в руки. Рюмашка в такой ситуации – средство весьма эффективное. Примите, батенька, ради лечения, коньячок добрый… Вот так. Лимончик возьмите. Полегчало? Ну, садитесь и рассказывайте. Рассказывайте, не стесняйтесь. Люди свои.

Одиссей Лаэртович прожил очень долгую жизнь, побывал в разнообразных передрягах и всегда знал, как справиться с любой самой сложной проблемой. Его не зря называли хитроумным… Но за что его ценили еще больше – он никогда не пытался усовершенствовать чужую нравственность, принимая всех своих знакомых такими, какие они есть. Даже если требовался совет, мягко говоря, сомнительного характера, Одиссей не отказывал – обстоятельства бывают разные, случается, и погубить кого-нибудь приходится… Дело, в общем-то, житейское.