Елизавета I - Маргарет Джордж

него также растут несколько сортов груш – ранние, которые созревают к исходу июня, «водянистые», истекающие соком, а также груши-дички, из терпкого сока которых делают грушевый сидр. Он прививает побеги разных сортов к одному подвою, чтобы как можно точнее оценить урожайность. И это далеко не все жемчужины его сада. Невозможно даже упомнить, сколько их. Меня очень интересуют растения из других стран, и он любезно согласился попытаться вырастить некоторые из них, чтобы посмотреть, как они будут приживаться на английской почве.

– Любимое дело никогда не бывает в тягость, – сказал Фрэнсис. – Мне в удовольствие возиться в саду.

– Воистину, сам Господь прогуливался по саду и находил в том утешение. Это было еще до того, как появились шипы, сорняки и колючки, – сказала я. – Сэр Уолтер прав. Может, хвалиться своими достижениями и не пристало, но нет никакого стыда в том, чтобы похвалить достижения ближнего. Мой отец по праву носит звание отца современного английского садоводства, ибо в тот год, когда я появилась на свет, он послал своего садовника на континент, чтобы тот привез самые лучшие новые сорта яблок, груш и вишен, поскольку за время войн наши сады захирели. Он завел в Тейнеме образцовую ферму, и сорта, прижившиеся там, впоследствии разослали по всей Англии. Если сегодня Кент и Суррей славятся своими садами и поставляют нам большую часть овощей и фруктов, то только благодаря прозорливости и усилиям доброго короля Генриха Восьмого.

Я обвела взглядом собравшихся за столом:

– Все знают, что он основал Королевский флот, церковь Англии и Королевский колледж хирургов, но многим ли известно о его вкладе в английское сельское хозяйство?

– Так выпьем же за короля! – провозгласил Фрэнсис, и все мы так и поступили.

– Ему понравился бы наш пир, – сказала я. – Прекрасный английский воздух, прекрасная английская еда и прекрасные английские люди. Он высоко все это ценил.

Фрэнсис расстарался на славу. Все на столе было поймано, выращено или изготовлено в его поместье. Были тут кролики и оленина из его охотничьих угодий; ягненок, еще вчера пасшийся на его лугах; рыба и водоплавающая дичь из его реки; хлеб, испеченный из пшеницы с его полей. Только вино было импортным, да и то он признался, что не так давно разбил виноградник, чтобы делать английское вино.

– Это, пожалуй, будет победа над французами почище, чем при Азенкуре, – заметила Хелена.

День был идеальным – почти. Обед был идеальным – почти. Я высказала эти мысли вслух.

– Что же ваше величество изменили бы?

– Я перенесла бы этот день на шесть недель назад, в начало июля. В этом обеде мне недостает вишен, моих любимых ягод.

– Это неудивительно, ведь вишня – символ девственности, – сказал Фрэнсис. – Здесь, в Суррее, она созревает в самый разгар нашего быстротечного лета.

– Вишня созревает как раз во время летних празднеств и ярмарок, и даже поэты используют ее как иносказание, описывая мимолетную пору радости в нашей жизни. Разве Чосер не уподобил весь мир празднику сбора вишни, который так стремительно проходит? – спросил Рэли.

– Но повлиять на смену времен года не под силу даже такому искуснику, как сэр Фрэнсис, – заметила Кэтрин. – Что упущено, то упущено. Придется нам приехать в следующем году, и приехать в подходящее время.

– Где ее величество, там всегда подходящее время, ибо она сама суть время, и ему должно склоняться перед нею как верному ее подданному, – заявил Фрэнсис.

Он быстро кивнул, и его лакеи куда-то исчезли. Вскоре они вернулись с крытыми серебряными мисками и хрустящими белоснежными салфетками и принялись одну за другой расставлять их перед нами. Наконец Фрэнсис приказал открыть ту, что стояла передо мной. Лакей снял серебряную крышку, и под ней обнаружилась горка крупных сочных спелых вишен.

Я поразилась, каких вершин достигли венецианские стеклодувы в искусстве имитации. Мне доводилось слышать об их мастерстве, способном ввести в заблуждение даже саму природу.

– А эти ягоды останутся жить в вечности, – засмеялась я. – Благодарю вас, добрый Фрэнсис.

– Напротив, ваше величество. Они очень скоро испортятся. Они настоящие!

Это было невозможно.

– Неужто в вашем саду произрастает волшебное дерево, которое плодоносит на исходе лета?

– Нет, – покачал он головой. – У меня растет только самый обычный кентский сорт, который созревает в начале июля. Он перед вами.

Я осторожно взяла одну вишенку. Она оказалась даже не холодной. Он не держал ее во льду (хотя какая вишня могла сохраниться в течение шести недель даже во льду?). Кожица у нее была гладкая и глянцевая, а мякоть твердая. Я откусила кусочек, и рот мой наполнился ароматным соком.

– Она настоящая! – воскликнула я изумленно.

Все за столом тоже попробовали вишни.

– И снова, восхвалять достижения других не зазорно, – сказал Рэли. – Мой добрый друг Фрэнсис укрыл вишневое дерево мешковиной, чтобы лишенные солнечного света ягоды не созрели в обычное время. Мешковину он поливал водой, чтобы уберечь их от жары. Укрытые от прямых солнечных лучей, вишни продолжали расти, пока не стали намного крупнее обычного. А потом, за неделю до визита вашего величества, он снял покров и позволил солнцу довести их до совершенства. Он – самый изобретательный садовник из всех, кто когда-либо жил на этой земле.

– Сняв мешковину с дерева, мне оставалось только молиться, чтобы ваше величество не передумали ехать, – признался Фрэнсис.

Мне доводилось получать в подарок редчайшие драгоценные камни, оправленные в изысканнейшие ожерелья и подвески. Мне дарили экзотические растения и диковинных заморских зверей. Мне посвящали стихи и поэмы. Но этот простой земной подарок растрогал меня до слез.

– Столь изумительного дара я не получала еще никогда в жизни, – сказала я. – Благодарю вас, сэр Фрэнсис.

Мы просидели под яблонями до самых сумерек, слушая юных музыкантов, которые расхаживали между рядами и развлекали нас игрой на инструментах и пением. Когда мы наконец вернулись, в доме уже горели лампы, благодаря чему он светился изнутри, точно фонарь. Мы все расположились в длинной галерее, и музыкальный вечер продолжился. У сэра Фрэнсиса было два клавесина, и я уселась за один из них и заиграла, наслаждаясь ощущением хрупких клавиш под пальцами. У инструмента был насыщенный бархатистый звук. Сквозь открытые окна доносилось хмельное благоухание ночных цветов, а над садовой оградой силилась выкатиться на темное небо запоздалая луна. Тихая английская деревня. Тихий английский рай.

Назавтра нам предстояло ехать на охоту, и с утра сэр Фрэнсис занялся собаками и загонщиками. Когда из Лондона приехал адмирал Говард, дома его не было.

На дорожке перед домом захрустел гравий, и Кэтрин, узнавшая мужа по шагам, выбежала ему навстречу. Такая преданность