Саньютта Никая - Сиддхартха Гаутама

разве внутри комка пены быть какая-то сущность? Точно также, монахи, с любым видом формы – прошлой, будущей, настоящей, внутренней или внешней, грубой или утончённой, низшей или возвышенной, далёкой или близкой: монах изучает её, размышляет над ней, тщательно исследует её, и она представляется ему пустой, полой, неосновательной, так как может ли разве внутри формы быть какая-то сущность?{650}

Представьте, монахи, как осенью, когда идёт дождь, и падают большие капли, возникает водяной пузырь и лопается на поверхности воды. И человек с хорошим зрением стал бы изучать его, размышлять над ним, тщательно исследовать его, и он представился бы ему пустым, полым, неосновательным, так как может ли разве внутри водяного пузыря быть какая-то сущность? Точно также, монахи, с любым видом чувства – прошлым, будущим, настоящим, внутренним или внешним, грубым или утончённым, низшим или возвышенным, далёким или близким: монах изучает его, размышляет над ним, тщательно исследует его, и оно представляется ему пустым, полым, неосновательным, так как может ли разве внутри чувства быть какая-то сущность?{651}

Представьте, монахи, как в последний месяц жаркого сезона, ровно в полдень, появился бы дрожащий мираж. И человек с хорошим зрением стал бы изучать его, размышлять над ним, тщательно исследовать его, и он представился бы ему пустым, полым, неосновательным, так как может ли разве внутри миража быть какая-то сущность? Точно также, монахи, с любым видом восприятия – прошлым, будущим, настоящим, внутренним или внешним, грубым или утончённым, низшим или возвышенным, далёким или близким: монах изучает его, размышляет над ним, тщательно исследует его, и оно представляется ему пустым, полым, неосновательным, так как может ли разве внутри восприятия быть какая-то сущность?{652}

Представьте, монахи, как если бы человеку понадобилась сердцевина дерева, он бы искал сердцевину дерева, бродил в поисках сердцевины дерева, взял бы острый топор и вошёл в лес. Там бы он увидел ствол большой банановой пальмы, прямой, свежей, без рыхлой коры. Он бы срубил её у основания, отрезал бы ветви, содрал бы внешние слои [ствола]. И когда он содрал бы внешние слои, то не обнаружил бы даже заболони, не говоря уже о сердцевине. И человек с хорошим зрением стал бы изучать его, размышлять над ним, тщательно исследовать его, и он представился бы ему пустым, полым, неосновательным, так как может ли разве внутри ствола банановой пальмы быть какая-то сущность? Точно также, монахи, с любым видом формаций [ума] – прошлых, будущих, настоящих, внутренних или внешних, грубых или утончённых, низших или возвышенных, далёких или близких: монах изучает их, размышляет над ними, тщательно исследует их, и они представляются ему пустыми, полыми, неосновательными, так как может ли разве внутри формаций быть какая-то сущность?{653}

Представьте, монахи, волшебника или его ученика, который бы показывал на перекрёстке дорог магическую иллюзию. И человек с хорошим зрением стал бы изучать её, размышлять над ней, тщательно исследовать её, и она представилась бы ему пустой, полой, неосновательной, так как может ли разве внутри магической иллюзии быть какая-то сущность? Точно также, монахи, с любым видом сознания – прошлым, будущим, настоящим, внутренним или внешним, грубым или утончённым, низшим или возвышенным, далёким или близким: монах изучает его, размышляет над ним, тщательно исследует его, и оно представляется ему пустым, полым, неосновательным, так как может ли разве внутри сознания быть какая-то сущность?{654}

Видя так, монахи, обученный ученик Благородных испытывает разочарование в форме, разочарование в чувстве, разочарование в восприятии, разочарование в формациях, разочарование в сознании. Испытывая разочарование, он становится беспристрастным. Посредством беспристрастия [его ум] освобождается. Когда он освободился, то возникает знание: «Он освобождён». Он понимает: «Рождение уничтожено, святая жизнь прожита, сделано то, что следовало сделать, не будет более возвращения в какое-либо состояние существования».

Так сказал Благословенный. И, сказав так, Счастливейший, Учитель, далее добавил:

«Форма как пена,

Чувство – пузырь,

Восприятие точно мираж.

Формации – словно банановый ствол,

Ум подобен иллюзии мага,

Вот так объяснял нам Сын Солнца.

Но можно осмыслить,

Исследовать можно.

Предстанут пустыми они,

Коль рассмотришь внимательно их.

И в отношении этого тела

Великий Мудрец научил,

Что с избавлением от этих трёх

Ты увидишь и форму отброшенной.

Как живучесть, тепло и сознание

Испарятся из этого тела,

Его выбросят прочь,

Без воления, будет пищей оно.

Без остановки идёт череда,

Как иллюзия, для дураков.

Говорится, что это – убийца,

Не имеющий внутренней сути.

Именно так усердный монах

Совокупности созерцает,

Делая это и ночью и днём,

Постигающий это осознанно.

Он должен отбросить все путы,

Прибежищем стать для себя,

И рьяно стараться он должен,

Тоскуя, стремясь к Нерушимому».

СН 22.96

Гомая пинда сутта: Комок навоза

Перевод с английского: SV

источник: "Samyutta Nikaya by Bodhi, p. 953"

В Саваттхи. И тогда один монах отправился к Благословенному, поклонился ему, и сел рядом. И сидя рядом, тот монах сказал Благословенному: «Учитель, есть ли какая-либо форма, которая постоянна, устойчива, вечна, не подвержена изменениям и будет пребывать такой вечно? Учитель, есть ли какое-либо чувство… восприятие… формации [ума]... сознание, которое постоянно, устойчиво, вечно, не подвержено изменениям и будет пребывать таким вечно?»

«Монах, нет такой формы, которая постоянна, устойчива, вечна, не подвержена изменениям и будет пребывать такой вечно. Нет такого чувства… нет такого восприятия… нет таких формаций… нет такого сознания, которое постоянно, устойчиво, вечно, не подвержено изменениям и будет пребывать таким вечно».

И затем Благословенный взял в свою руку небольшой комок коровьего навоза и сказал монаху: «Монах, нет даже такого количества личностного существования, которое было бы постоянным, устойчивым, вечным, не подверженным изменениям, и [которое] стало пребывать бы таким вечно. Если бы было хотя бы вот столько личностного существования, которое было бы постоянным, устойчивым, вечным, не подверженным изменениям и пребывало бы таким вечно, то жития святой жизни ради полного уничтожения страданий нельзя было бы узреть{655}.

В прошлом, монах, я был кхаттийским царём, помазанным на царство. У меня было восемьдесят четыре тысячи городов, столицей которых был Кусавати. У меня было восемьдесят четыре тысячи дворцов, главным из которых был дворец Дхаммы. У меня было восемьдесят четыре тысячи остроконечных павильонов, главным из которых был павильон Великий Собор. У меня было восемьдесят четыре тысячи диванов, сделанных из слоновой кости, ядровой древесины, золота и серебра, что были устланы покрывалами с длинным ворсом,