Тэсс из рода дЭрбервиллей. Джуд Незаметный - Томас Гарди

Неудача с поисками новой квартиры и то, что в доме не оказалось места для отца, произвело на мальчика глубокое впечатление: он сидел подавленный, словно охваченный каким-то затаенным ужасом. Наконец он нарушил молчание словами:

— Мама, что же будет с нами завтра?

— Не знаю, — уныло отвечала Сью. — Боюсь, папа очень расстроится.

— Я хочу, чтоб он был совсем здоров и чтоб для него здесь нашлось место. Тогда нам было бы легче. Бедный папа!

— Да, тогда нам было бы легче.

— Могу я чем-нибудь помочь?

— Нет. Вокруг одни лишь заботы, невзгоды, страдания!

— Ведь папа ушел отсюда, чтобы дать место нам, детям, правда?

— Да, отчасти.

— Лучше было бы вовсе не жить на свете, да?

— Пожалуй, что так, дорогой.

— Это из-за нас, детей, вы не можете получить хорошую комнату, так ведь?

— Как тебе сказать… Люди действительно иногда не хотят сдавать комнаты тем, у кого есть дети.

— Тогда зачем же люди заводят детей, раз дети доставляют столько неприятностей?

— Ну… потому что таков закон природы.

— Но ведь мы не просим родиться на свет?

— Нет, конечно.

— А хуже всего, что ты не настоящая моя мама, и если б не захотела, могла бы не оставлять меня у себя. Не нужно мне было приезжать к вам, вот что! Я был обузой в Австралии, теперь обуза здесь. Лучше бы мне вовсе не родиться!

— Это не от тебя зависело, дорогой.

— Я думаю, что когда родятся дети, которых не хотят, их надо сразу же убивать, прежде чем в них войдет душа, а не давать им расти и ходить.

Сью не ответила, раздумывая, как обращаться с этим чересчур философски настроенным ребенком. Наконец, после некоторого колебания, она решила быть с ним по возможности честной и откровенной, ведь он разделял ее невзгоды, как взрослый друг.

— Скоро нас станет еще больше, — промолвила она нерешительно.

— Как так?

— Будет еще один ребенок.

— Что? — Мальчик порывисто вскочил. — Господи! Зачем же ты послала еще за одним, когда у тебя и с нами столько хлопот?

— Да, к сожалению, я это сделала, — пробормотала Сью, и на ее глазах заблестели слезы.

Мальчик разразился слезами.

— О, тебе все равно, все, все! — воскликнул он с горестным упреком. — Ну почему ты такая жестокая и злая, почему ты не подождала, пока у нас не будет больше денег и не выздоровеет папа! Мало нам горя! Нам негде жить, папу заставили уйти от нас, завтра нас выгонят на улицу, а ты хочешь еще одного ребенка! Ты это делаешь нарочно, нарочно, нарочно!

Всхлипывая, он ходил взад и вперед по комнате.

— Прости меня, мой маленький Джуд! — умоляла она, расстроенная не меньше, чем он. — Я не могу тебе объяснить… я расскажу тебе все, когда ты станешь старше… Мы сейчас в тяжелом положении, и действительно кажется, что я это сделала нарочно. Я не могу тебе объяснить, милый, но это совсем не нарочно… и это от меня не зависит.

— Нет, нарочно… нарочно! Никто не мешал бы нам так, как сейчас, если б ты не согласилась! Я никогда, никогда не прощу тебя! И никогда не поверю, что ты любишь меня, или папу, или кого-нибудь из нас!

Он повернулся и пошел в свою каморку, где на полу ему была постлана постель. Сью слышала, как он сказал: «Не было бы детей, не было бы и никаких невзгод».

— Не надо так думать, дорогой! — не попросила, а почти приказала она. — Ложись-ка лучше спать!

Наутро Сью проснулась в начале седьмого и решила еще до завтрака повидать Джуда в гостинице, адрес которой он ей оставил, и рассказать ему обо всем случившемся до того, как он выйдет в город. Она встала тихо, стараясь не разбудить детей, которые, несомненно, сильно переутомились накануне. Джуда она застала за завтраком в дешевенькой гостинице — он хотел сэкономить на своем жилье, но зато иметь возможность платить за комнату Сью — и сообщила ему, что осталась без крова. Он так тревожился за нее всю ночь, сказал он. Как бы там ни было, сейчас, с наступлением утра, просьба освободить помещение не казалась такой страшной, а неудача с поисками новой квартиры не угнетала ее так сильно, как вчера. Джуд согласился, что нет смысла настаивать на своем праве занимать снятую комнату в течение недели и лучше сразу же выехать.

— Вы переедете в эту гостиницу на один-два дня, — сказал он. — Место это малоуютное, и детям здесь будет не так хорошо, зато мы сможем как следует осмотреться. Тут полно комнат сдается на окраинах, в «Вирсавии», например, где я когда-то жил. Позавтракай со мной, моя птичка, раз уж ты пришла. Как ты себя чувствуешь? Времени у тебя достаточно, успеешь и вернуться, и приготовить детям поесть, до того как они проснутся. Да я и сам пойду с тобой.

Она наскоро позавтракала, и через четверть часа они вышли из гостиницы, решив немедленно освободить помещение, для которого их сочли недостаточно почтенными квартирантами. Войдя в дом, Сью поднялась наверх и, удостоверившись, что в комнате детей тихо, робко попросила квартирную хозяйку принести чайник и что-нибудь к завтраку. Хозяйка едва соизволила исполнить ее просьбу, после чего Сью достала принесенные с собою два яйца, опустила их в кипящую воду и попросила Джуда сварить их для малюток, а сама пошла к детям. Было уже половина девятого.

Склонясь над чайником, Джуд стоял спиной к комнатке, где спали дети, и с часами в руке следил за варкой яиц. Пронзительный крик Сью заставил его резко повернуться. Он увидел, что дверь комнатки, вернее, каморки, которая как-то тяжело пошла на петлях, когда она толкнула ее, распахнута, а Сью безжизненно лежит на полу у входа. Бросившись поднимать ее, он взглянул на маленькую постельку, устроенную тут же на полу: детей там не было. Джуд в замешательстве обвел глазами комнатушку. На обратной стороне двери, на двух крючках для одежды, висели их младшие дети с веревками вокруг шеи; тут же рядом висел труп маленького Джуда. Около него валялся опрокинутый стул; его остекленевшие глаза были скошены в сторону комнаты, глаза у девочки и младшего мальчика были закрыты.

Вне себя от ужаса при виде этой картины, Джуд, забыв о Сью, перерезал веревки перочинным ножом и перенес всех троих на постель; первое же прикосновение к ним убедило его в том, что они мертвы. Затем он поднял Сью, которая была без сознания, положил ее на кровать в большой комнате, позвал хозяйку и, с трудом переводя дыхание, побежал за доктором.

Когда он вернулся, Сью уже пришла в себя: вид трех маленьких трупов и двух беспомощных женщин, склонившихся над детьми в отчаянной попытке вернуть их к жизни, лишил Джуда самообладания. Вскоре пришел живший по соседству врач, но, как Джуд и предполагал, его присутствие оказалось излишним. Спасти детей было невозможно: хотя тела их еще не совсем остыли, они, по-видимому, провисели более часа. Чуть попозже, когда родители нашли в себе силы обсудить происшедшее, они пришли к заключению, что, проснувшись, старший мальчик заглянул в комнату Сью и, не найдя ее, вновь пережил приступ острой тоски, в которую повергли его больную душу события и разговоры минувшего вечера. Более того, на полу была найдена записка, подтверждавшая их догадку; на ней рукой маленького Джуда, огрызком карандаша, который он носил при себе, было написано:

«Зделал это патому что нас слишком много».

При виде записки нервы Сью сдали окончательно. Невыносимое сознание, что вчерашний разговор с мальчиком явился главной причиной трагедии, вызвало у нее судорожный припадок, который ничто не могло остановить. Ее почти насильно перенесли в комнату нижнего этажа, и она лежала там, содрогаясь всем своим хрупким телом от беззвучных рыданий, устремив в потолок широко открытые глаза, между тем как хозяйка дома тщетно пыталась ее успокоить.

Здесь хорошо было слышно, как наверху ходили люди. Сью умоляла пустить ее к детям, но в конце концов ее убедили, что, если даже и есть какая-нибудь надежда, ее присутствие может только повредить; к тому же ей напомнили, что она должна беречь себя и не подвергать опасности жизнь будущего ребенка. Она без конца забрасывала всех вопросами, пока не пришел Джуд и не сказал, что все кончено. Когда Сью смогла заговорить, она рассказала ему о разговоре с мальчиком и добавила, что считает себя виновницей случившегося.

— Нет, — возразил Джуд, — это было заложено в его натуре. Доктор говорит, что теперь встречаются мальчики подобной организации, совершенно неизвестной в прошлых поколениях, что это проявление нового взгляда на жизнь. Такие дети видят все ее ужасы, прежде чем становятся достаточно взрослыми, чтобы противостоять им. Он говорит, что это проявление зарождающегося теперь всеобщего нежелания жить. Он передовой человек, этот доктор, но не может найти слов утешения…

Джуд старался не показывать свое горе перед Сью, но тут не выдержал; Сью принялась утешать его, несколько отвлекшись от горьких самообвинений. Когда посторонние разошлись, ей разрешили взглянуть на детей.