Книга 1. «Мы наш, мы новый мир построим…», 1917–1938 - Андрей Константинович Сорокин

Вильно и Виленского края, совершенная Польшей в 1920 г. Советское руководство делало ставку на поддержание антипольского курса Литвы, что должно было блокировать перспективу создания большого польско-прибалтийского союза, направленного против СССР[1597].

С целью минимизировать возникающие риски советское руководство приняло решение о проведении серии переговоров, в ходе которых была достигнута желаемая цель: 9 февраля 1929 г. в Москве было подписано соглашение между СССР, Польшей, Румынией, Эстонией, Латвией, а затем Турцией, Ираном и Литвой о досрочном (немедленном) введении в действие так называемого пакта Бриана — Келлога от 27 августа 1928 г. Пакт был назван по именам министров иностранных дел Франции и Великобритании, усилиями которых был инициирован этот мирный процесс. Существом пакта должны были стать договоренности об отказе от войны как орудии политики. «Московский протокол», «протокол Литвинова» — такие звучные названия получит этот международный документ, обозначивший новое значимое место Москвы в международной политике этого времени. Но опасений Сталина подписание этих документов не развеет. В сентябре 1930 г. в письме к Молотову Сталин определит содержание угроз, исходящих с этого направления, и назовет средства купировать такого рода риски. «Чтобы обеспечить наш отпор и поляко-румынам, и балтийцам», следовало, по мнению Сталина, обеспечить в случае войны развертывание на 40–50 дивизий больше, «чем при нынешней нашей установке» [1598].

Читателю, вероятно, будет небезынтересно узнать, что уже в 1930 г. европейские элиты вплотную занялись вопросом о создании Европейской федерации (Пан-Европы). С таким предложением к правительствам европейских государств — членов Лиги Наций в мае 1930 г. обратился министр иностранных дел Франции Бриан. Как это ни странно покажется сегодня, но Союз ССР, пусть не сразу и не в самой корректной форме, получил в апреле 1931 г. от генсека Лиги Наций приглашение присоединиться к работе Комиссии по изучению вопроса о Европейском союзе. Политбюро несколько раз обсуждало этот вопрос. Одно из постановлений звучало так: «Принять участие в комиссии Пан-Европы». Обсуждаться на Политбюро станут состав советских представителей в Лиге Наций и содержание их выступлений по этому вопросу[1599].

До практических шагов, как мы понимаем, тогда дело не дошло, но и сегодня не может не вызвать удивления готовность, пусть во многом и декларативная, капиталистической Европы и коммунистического Союза ССР сесть за общий стол для переговоров по вопросу о Европейской федерации!

Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «Об участии СССР в комиссии Пан-Европы»

10 апреля 1931

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 166. Д. 393. Л. 20]

В это же время по линии Лиги Наций активизируются переговоры о всеобщем разоружении. 17 февраля 1931 г. ее генсек направил письмо в адрес наркома иностранных дел СССР, в котором сообщил резолюцию Совета Лиги Наций. Эта резолюция приглашала правительства европейских стран представить сведения о состоянии вооруженных сил с целью информировать участников предстоящей конференции по разоружению[1600]. Советское руководство самым серьезным образом отнеслось к участию в этих переговорах. Решением Политбюро 20 апреля была создана специальная комиссия под председательством наркома обороны Ворошилова. По итогам работы комиссии были подготовлены соответствующие предложения. В октябре Литвинов направил в Лигу Наций ответное письмо, содержавшее запрошенные сведения о штатной численности вооруженных сил, количестве военных кораблей и бюджете РККА, и сообщил о готовности СССР присоединиться к предложению о перемирии в вооружениях сроком на один год[1601]. Вряд ли сегодня вызовет удивление тот факт, что, как выяснили историки, бюджет, представленный Союзом ССР в Лигу Наций, содержал искаженную информацию[1602]. В начале января 1932 г. Политбюро утвердило и состав делегации, направленной в Женеву на конференцию по разоружению, и проект директив «с поправками т. Сталина». Центральным пунктом проекта было предложение «полного разоружения» [1603].

Литвинов сделал это предложение в адрес «уважаемой публики» 2 февраля в полном соответствии со сталинской директивой. Преувеличивать устремления советского руководства в этом направлении, однако, не стоит. Декларация о полном разоружении явно носила пропагандистский характер. Уже 1 апреля 1932 г. Политбюро на своем заседании с участием Сталина приняло более реалистичные директивы для советской делегации на этой конференции. Делегации было предписано высказываться и голосовать «против финского предложения о международном соглашении о демилитаризированных зонах, указывая на нецелесообразность общего решения вопроса» и отдавая предпочтение двусторонним соглашениям; «против отмены обязательной воинской повинности»; а также «не соглашаться на сокращение срока военной службы»; «не поддерживать предложение о запрещении строительства крепостей и укрепленных районов» и т. д. [1604]

Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о готовности СССР вступить в Лигу Наций и условиях вступления

19 декабря 1933

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 166. Д. 510. Л. 25–25 об.]

Результатом усилий советского руководства стало едва ли не триумфальное вступление Союза ССР на международную арену. Получив по инициативе Франции приглашение Союзу ССР вступить в Лигу Наций, 19 декабря 1933 г. Политбюро приняло решение: «СССР согласен на известных условиях вступить в Лигу Наций». Этим же постановлением фиксировалось решение заключить в рамках Лиги Наций «региональное соглашение о взаимной защите от агрессии со стороны Германии». Возможными участниками этого соглашения были названы Бельгия, Франция, Чехословакия, Польша, Литва, Латвия, Эстония и Финляндия, при том, что обязательным советское руководство считало участие Франции и Польши. Идея этого так называемого Восточного пакта реализована не будет[1605].

В сентябре 1934 г. СССР был принят в Лигу Наций, избран членом Совета Лиги. Советское руководство постаралось использовать эту международную площадку для проведения политики коллективной безопасности. Сталин позднее объяснил причины вступления в Лигу Наций. На XVIII съезде ВКП(б) в марте 1939 г. он сказал: «Наша страна вступила в Лигу Наций, исходя из того, что, несмотря на ее слабость, она все же может пригодиться как место разоблачения агрессоров и как некоторый, хотя и слабый, инструмент мира, могущий тормозить развитие войны»[1606]. Относился к Лиге Наций Сталин как к инструменту советской внешней политики. В сентябре 1935 г. он заявил: «Если мы вошли в Лигу, то это еще не значит, что мы должны быть послушными ее членами… Если мы не будем время от времени встряхивать лигонацовский навоз, мы не сумеем использовать Лигу в интересах СССР» [1607].

Первые успехи на международной арене породили у Сталина уверенность в правильности собственных оценок тенденций международного развития, которые, однако, не всегда отличались прогностической точностью. 2 сентября 1935 г. с юга он направил письмо Молотову и Кагановичу по поводу сомнений Наркомата иностранных дел в возможности экспорта в Италию из СССР из-за конфликта в Абиссинии: «Я