Книга 1. «Мы наш, мы новый мир построим…», 1917–1938 - Андрей Константинович Сорокин

рубеже 1920–1930-х гг. советское руководство считало Францию. В ходе описанного ранее процесса «Промпартии» в публичном пространстве французской стороне сталинским руководством была отведена роль организатора интервенции против СССР. Процесс состоялся в ноябре — начале декабря 1930 г. Перед этим в начале октября французское правительство приняло декрет о лицензировании, то есть о фактическом запрете значительной части советского экспорта во Францию. Мотивами были названы советский демпинг и использование принудительного труда для производства дешевой советской продукции. В ответ в конце октября СНК СССР принял постановление «Об экономических взаимоотношениях со странами, устанавливающими особый ограничительный режим для торговли с Союзом ССР»[1587].

Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «Об экономических взаимоотношениях со странами, устанавливающими особый ограничительный режим для торговли с Союзом ССР»

20 октября 1930

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 166. Д. 375. Л. 12]

В соответствии с этим постановлением советские внешнеторговые предприятия прекратили закупки во Франции. Вряд ли было случайным это совпадение во времени указанных событий и их последовательность. Торговый конфликт в сочетании с делом «Промпартии» привел дипломатические отношения двух стран к кризису, поставил их на грань разрыва[1588]. Очень скоро, однако, этот кризис был преодолен, и весной 1931 г. начались переговоры о заключении пакта о ненападении, торговом соглашении, кредитах и заказах. 29 июля Сталин сделал сообщение на Политбюро «О торговых переговорах с Францией», по итогам обсуждения которого была намечена конкретная программа переговоров и условия достижения договоренностей. Условия были достаточно жесткими: «Впредь до удовлетворения наших требований по экспорту крупные заказы во Франции не размещать. Переговоры по закупке отдельных товаров во Франции связать с одновременной запродажей наших экспортных товаров»[1589]. Разногласия с Францией были преодолены, сближение двух государств вскоре приобрело зримые контуры, их взаимоотношения стали развиваться по восходящей линии. 11 декабря 1933 г. Литвинов уведомил полпреда во Франции В.С. Довгалевского: «Мы взяли твердый курс на сближение с Францией»[1590]. В январе 1934 г. в Париже был подписан советско-французский торговый договор. 17 января Политбюро приняло решение о введении его в действие «немедленно»[1591].

Отношения двух стран продолжат развиваться по восходящей. 2 мая 1935 г. был подписан советско-французский договор о взаимопомощи сроком на пять лет. Стороны обязывались оказывать друг другу немедленную помощь и поддержку в случае неспровоцированной агрессии против СССР или Франции. Сталин лично инструктировал главу советской делегации на переговорах в Париже[1592]. В мае того же года был подписан советско-чехословацкий договор о взаимной помощи, который предусматривал оказание согласованной помощи Чехословакии со стороны СССР и Франции.

Начавшаяся гражданская война в Испании, провал англо-французской политики невмешательства, к которой первоначально присоединился Советский Союз, стали важнейшим фактором в ряду тех, которые обеспечили охлаждение советско-французских отношений в 1936–1937 гг. Причем настолько, что 19 ноября 1937 г. Политбюро решило отклонить предложение наркома иностранных дел Литвинова о приглашении министра иностранных дел Франции приехать с визитом в СССР. «Мы не понимаем, для чего, собственно сейчас нужна поездка Дельбоса в Москву», — так зафиксировал протокол решение Политбюро[1593].

Записка М.М. Литвинова И.В. Сталину о приезде министра иностранных дел Франции И. Дельбоса в Москву с резолюцией И.В. Сталина

17 ноября 1937

Резолюция — автограф И.В. Сталина

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 166. Д. 583. Л. 31]

Столь продуктивно развивавшиеся отношения были отброшены далеко назад. Сомнения в искренности намерений французской стороны выражали представители дипломатического и военного ведомства СССР — замнаркома иностранных дел В. Потемкин и нарком обороны К.Е. Ворошилов[1594]. Соображения Ворошилова особенно важны в контексте надвигавшихся событий. Ведь переговоры о военном взаимодействии, так неудачно завершившиеся в 1939 г., начались еще в конце 1936 г. и уже тогда, на первой стадии, были столь же малопродуктивны, как и на последней. Об этой предыстории несостоявшегося в 1939 г. англо-франко-советского альянса большинство читателей этой книги, вероятнее всего, не имеют никакого представления.

Максим Максимович Литвинов

1927

[РГАСПИ. Ф. 56. Оп. 2. Д. 58. Л. 19]

* * *

Описанные выше эсхатологические настроения советского руководства, ожидавшего неминуемой интервенции, отразили и документы личного происхождения советских вождей, и официальные решения и декларации. В марте 1931 г. VI съезд Советов СССР заявил, что все факты свидетельствуют «о подготовке империалистических сил к прямой вооруженной интервенции против Советского Союза»[1595]. Доступные сегодня архивы Политбюро, надо сказать, не содержат документов, на основании которых могли быть сделаны выводы о грозившей СССР в этот период интервенции со стороны Великобритании, Франции или других государств. Так что решения советского руководства, направленные на осмысление внешних угроз и купирование возникавших здесь рисков, в значительной мере предопределялись именно общими эсхатологическими установками большевизма о неизбежности военного столкновения с миром капитала. Именно они, а не конкретные свидетельства внешних угроз очень часто оказывали определяющее воздействие на оперативный анализ текущей обстановки.

Для предотвращения внешней угрозы в начале 1930-х гг. советские дипломатические усилия сконцентрировались на подписании двусторонних договоров. В 1932 г. были подписаны (а позднее и пролонгированы) договоры о ненападении с Финляндией, Латвией, Эстонией, Польшей, Францией. В 1933 г. были установлены дипломатические отношения СССР с США и Испанией, с Италией подписан договор о дружбе и ненападении. В июне 1934 г. были установлены дипломатические отношения с Румынией, хотя СССР так и не признал факт инкорпорации в ее состав Бессарабии после развала Российской империи. Тогда же были оформлены дипотношения с Венгрией, Чехословакией и Болгарией, в 1935-м — с Бельгией, Люксембургом, Колумбией. Нормализация двусторонних отношений с целым рядом ведущих государств мира стала фундаментом для построения основ участия СССР и в коллективных международных форматах.

Советское руководство постаралось использовать их для артикуляции и проведения собственной политики. На рубеже 1920–1930-х гг. Сталин опасался, что Польша может создать блок балтийских государств (Эстония, Латвия, Финляндия), «имея в виду войну с СССР»[1596]. Эту угрозу он постарается отвести, достигнув определенной договоренности на региональном уровне.

Письмо И.В. Сталина В.М. Молотову об обороне СССР и другим вопросам

1 сентября 1930

Автограф И.В. Сталина

[РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 5388. Л. 134–140]

Читатель, вероятно, обратил внимание на отсутствие в составе враждебного блока Литвы и это не случайно. Литва в этот период занимала особое место во внешней политике Москвы в западном приграничье, базируясь на представлениях о взаимной враждебности Польши и Литвы, в основе которой лежала аннексия