Наполеон: биография - Эндрю Робертс

«лошади падали каждую ночь не сотнями, а тысячами… Вся конница осталась пешею, артиллерия и обозы без лошадей… Мы принуждены были большую часть своих пушек, также военных и съестных припасов оставить на дороге или истребить. Армия, бывшая 6-го числа [ноября] в самом лучшем состоянии, 14-го [ноября] уже совсем переменилась; она лишилась конницы, артиллерии и обозов».

Наполеон не отдал должное русским и отметил лишь, что «неприятель, встречая повсюду следы сего ужасного несчастия, поразившего французскую армию, старался воспользоваться оным». По его словам, казаки – «жалкая конница, один только шум производящая и не могущая пробиться сквозь роту вольтижеров, сделалась страшною от благоприятствовавших ей обстоятельств», однако упомянул, что у Борисова в плен попал целый полк из дивизии генерала Луи Партуно (корпус Виктора).

Наполеон признал огромность потерь: «Конница наша такой имела недостаток в лошадях, что из офицеров, у коих только и осталось еще по одной лошади, можно было составить не более четырех рот, по 150 человек в каждой. Генералы служили вместо капитанов, а полковники отправляли должность унтер-офицеров»{2429}. Французов, привыкших читать между строк, потряс 29-й бюллетень (втрое длиннее обычного), опубликованный в Париже 16 декабря. Наполеон не до конца расстался с привычкой преувеличивать свой успех и преуменьшать неудачи. Теперь он изложил свою версию случившегося, прежде чем столицы достигли слухи о катастрофе, и попытался всех убедить, что в его поражении виновата природа. Все приведенные им данные очень неточны. Точные стали известны много позднее.

Самое большое негодование во Франции вызвало последнее предложение: «Здравие его величества находится в самом лучшем состоянии». Его сочли «удивительно жестоким проявлением императорской эгоистичности», хотя в действительности это была не более чем привычка{2430}. В письмах Марии-Луизе он употребил выражение «я здоров» 30 раз прежде, чем достиг Москвы, и еще 12 раз – находясь там и при отступлении. Это почти превратилось в нервный тик. За пять месяцев следующего года Наполеон использовал выражение еще 22 раза{2431}. Кроме того, после заговора Мале необходимо было развеять все слухи о том, что его здоровье не в полном порядке.

5 декабря в городке Сморгонь (где, как вспоминал Боссе, находилась «ветеринарная академия для обучения русских пляшущих медведей»), Наполеон сообщил Евгению Богарне, Бертье, Лефевру, Мортье, Даву и Бессьеру, что он «должен как можно скорее вернуться в Париж», если хочет «внушить Европе благоговейный страх и предложить ей выбирать между войной и миром»{2432}. Наполеон объявил им, что отправится в 22 часа и что его будут сопровождать Коленкур, Дюрок, Мутон, Фэн и Констан.

Командование армией Наполеон поручил Мюрату. После отъезда Наполеона эпатажный маршал пытался удержать фронт на Висле, пока в Польшу стекались резервы, отряды новобранцев и части, снятые с других фронтов. Увы, эта задача ввиду наступления русских оказалась неисполнимой. Прусский генерал Иоганн Йорк фон Вартенбург вдруг объявил о нейтралитете своих войск во исполнение Таурогенской конвенции (30 декабря он заключил с русскими мирное соглашение, в подготовке которого принял участие Карл фон Клаузевиц){2433}. Мюрату пришлось оставить сначала Польшу, а затем и линию Одера. После тайных переговоров с австрийцами он внезапно уехал в Неаполь, чтобы попытаться спасти собственный престол, и передал командование Великой армией Евгению Богарне. Учитывая, что Лефевр, Мортье и Виктор теперь были во Франции, Удино и Сен-Сир залечивали раны, а Ней из-за утомления и нервного истощения не мог участвовать в боях, именно принц Евгений, Даву и Понятовский спасли остатки Великой армии. Втроем они реорганизовали корпуса, пополнили запасы и так создали ядро новой боеспособной армии. Хотя Le Moniteur объявила, что Мюрат болен, взбешенный Наполеон сказал Евгению Богарне: «Мне ничего не стоило бы арестовать его – в пример другим… Он храбр на поле битвы, но совершенно лишен ума и силы духа»{2434}.

«Когда имеешь дело с французами или с женщинами, то нельзя отлучаться на слишком долгое время», – сказал Наполеон Коленкуру по пути домой[293]{2435}. Он хорошо понимал, какое действие новости о его разгроме произведут в Вене и Берлине, и разумно стремился как можно скорее вернуться в Париж{2436}. Остатки Великой армии уже находились в одном-двух днях марша от Вильны и были в сравнительной безопасности{2437}. Как и после Египетского похода, многие сочли его дезертиром (Лабом вспоминал, что солдаты употребляли «все самые энергичные выражения, которые есть в… языке, поскольку прежде не бывали так низко обмануты»), однако Наполеону срочно требовалось попасть в Париж, чтобы смягчить политические и дипломатические последствия катастрофы{2438}. Кастеллан, потерявший в ту кампанию семнадцать лошадей, отрицал, что армия сочла себя преданной. «Я не заметил ничего подобного, – утверждал он. – Несмотря на наши несчастья, наше доверие к нему не пострадало. Мы боялись лишь, что по пути он может попасть в плен». Кастеллан прибавил, что солдаты понимали мотивы Наполеона и «хорошо знали, что лишь его возвращение может пресечь бунт в Германии, что его присутствие [во Франции] необходимо для реорганизации армии, которая окажется в состоянии прийти нам на помощь»{2439}. После переправы через Березину до середины февраля 1813 года столкновений с русскими не было. «Когда они узнают, что я в Париже, – говорил Наполеон об австрийцах и пруссаках, – и увидят меня во главе нации и 1 200 000 солдат, которых я соберу, они дважды подумают, прежде чем затевать войну»{2440}.

Наполеон (в путешествии он именовался графом Жераром де Рейневалем из свиты Коленкура) за тринадцать дней преодолел свыше 2000 километров по зимним дорогам из Сморгони (через Вильну, Варшаву, Дрезден и Майнц, где он купил драже для своего сына) в Париж. В Варшаве в разговоре с аббатом де Прадтом он высказался о минувшей кампании так: «От великого до смешного всего один шаг»{2441}. В пути Наполеон повторил Коленкуру то же самое, и эта фраза станет одним из самых известных его афоризмов. В Лейпциге он встретился с королем Саксонии, который дал ему карету взамен саней[294], и, проезжая Эрфурт, передал добрые пожелания Гёте. Когда часы в Тюильри пробили без четверти полночь 18 декабря, Наполеон выходил из своей кареты.

На следующее утро Наполеон погрузился в работу. Камбасересу, Савари, Кларку и Декре он заявил, что слишком долго ждал в Москве ответа на свое предложение мирных переговоров. «Я сделал серьезную ошибку, – сказал он, – но у меня есть средства, чтобы ее исправить»{2442}. Когда царедворец, не бывший в походе, с «расстроенным видом» заметил: «Воистину, мы понесли тяжелую утрату», Наполеон ответил: «Да, мадам Барилли умерла»{2443}. Издевательское упоминание прославленной оперной певицы указывает на бестолковую констатацию вельможей очевидного, но ужасы отступления из Москвы глубоко тронули Наполеона: погибло не менее 44 дворцовых слуг.

Оказавшись в безопасности, Великая армия взялась за перо и чернила. Вот типичный документ из архива военного министерства. В исполненном аккуратным почерком 150-страничном списке перечислены имена 1800 солдат, служивших в 1806–1813 годах в 88-м линейном полку, их личные номера, дата и место рождения, имена их родителей (а также кантон и департамент, в которых те родились и живут), сведения о росте, форме лица, размере носа и рта, цвете глаз, волос и бровей, особых приметах, дата призыва или поступления добровольцем, дата прибытия в полковое депо, род занятий, принадлежность к роте и батальону, сведения о прохождении службы (с указанием боев, ранений и награждений) и, наконец, дата демобилизации или гибели{2444}.

Просматривая страницу за страницей списки личного состава воевавших в России полков, видим, что солдат «считается захваченным неприятелем», «попал в плен», «ранен», «умер», «умер в госпитале от лихорадки», «умер в госпитале от нервной горячки», «отстал от части», «дезертировал», «признан отсутствующим» или «данных нет». В редких случаях находим указание, что один из немногих уцелевших «командирован для поправления здоровья» – вероятно, в надежде, что он когда-нибудь излечится от недуга, который теперь называют посттравматическим стрессовым расстройством{2445}.

Наполеон потерял около 524 000 человек, из них пленными –