Наполеон: биография - Эндрю Робертс

генерала Юлена стреляли. Попавшую ему в челюсть пулю извлечь не удалось, и Юлена прозвали Глотателем пуль (Bouffe-la-balle){2387}. Франсуа Фрошо, префект департамента Сена и член Государственного совета, поверил Мале и не препятствовал ему, за что впоследствии был отправлен в отставку.

Камбасерес (кажется, сохранивший завидное хладнокровие) распорядился удвоить караулы в Сен-Клу, где находились Мария-Луиза и король Римский, приказал командующему жандармерией маршалу Монсею стянуть войска из ближних департаментов, а также освободить Савари и вернуть Паскье на место{2388}. «К 9 часам все было кончено, – вспоминал Лавалетт, – и довольные парижские обыватели, проснувшись, узнали о небывалом происшествии и придумали по этому поводу несколько сносных шуток»{2389}. Наполеону произошедшее ни в малейшей степени не казалось забавным. Его привел в ярость сам факт, что никто, кроме Камбасереса, в случае его гибели не отнесся бы к Марии-Луизе и его сыну как к законным правителям Франции. «Наполеон II! – кричал император Фэну. – Никто не подумал о нем!»{2390} Во время скорого суда военного трибунала 29 октября Мале (его расстреляли вместе с дюжиной других людей), бывший политзаключенный и пламенный республиканец, ответил на вопрос: «Мои сообщники? Да если бы мне удалось, вы все были бы моими сообщниками!»{2391} Наполеон опасался, что это правда. Заговор Мале напомнил ему, что недавно основанная династия держится лишь на нем одном.

7 ноября температура упала до –30 ℃, метель не думала прекращаться, и отступление сильно замедлилось. За несколько дней погибло до 5000 лошадей. Пар изо рта превращался в сосульки, губы и ноздри смерзались. Во время Египетского похода солдаты страдали от трахомы. Теперь их поражала снежная слепота. Товарищество исчезло. Солдаты требовали золотой за право посидеть у костра и отказывались делиться пищей и водой. Они ели лошадиный корм и не останавливали фургоны, если под колесами оказывался человек{2392}. Генерал граф Луи де Ланжерон, француз-эмигрант и командующий русской дивизией, видел «мертвеца, вонзившего зубы в бедро лошади, еще трепетавшей»{2393}. 8 ноября Евгений Богарне предупредил Бертье: «Эти три дня страданий настолько подорвали дух солдат, что, по-моему, очень вряд ли они приложат усилия. Многие умерли от холода и голода, а другие, отчаявшись, жаждут попасть к неприятелю в плен»{2394}. Было отмечено несколько бесспорных случаев людоедства. Роберт Томас Вильсон, английский офицер связи при штабе Кутузова, вспоминал, что французов иногда захватывали у костра, и «многие из этих групп были заняты тем, что обдирали пальцами и поедали обугленную плоть трупов своих товарищей»{2395}.

Теперь, когда к Березине с севера приближалась русская армия генерала Петра Витгенштейна (по происхождению немца), а с юга – армия адмирала Павла Чичагова, возникла угроза пленения всей французской армии. Наполеон приехал в Смоленск в полдень 9 ноября. До Борисова, где находился мост через Березину, оставалось еще почти 260 километров. Между Наполеоном и мостом стоял Кутузов, занявший сковывающую позицию у Красного и готовый к бою. Двумя днями ранее Наполеон отправил срочную зашифрованную депешу маршалу Виктору, приказав ему незамедлительно оставить позицию у Витебска и идти на юг:

Это задача первостепенной важности. Через несколько дней ваш тыл может быть наводнен казаками. Император с армией прибудут в Смоленск завтра, измотанные маршем в 120 лье без привалов. Перейдите в наступление: от этого зависит спасение армии. Каждый день задержки означает катастрофу. Кавалеристы идут пешком – стужа погубила всех лошадей. Идите же! Таковы приказ императора и вынужденная необходимость{2396}.

Хладнокровный и упрямый Виктор явился как раз вовремя.

Армия Наполеона сократилась до 60 000 человек (хотя никто уже не вел записей), а из-за нехватки упряжных лошадей по пути была заклепана и утоплена большая часть пушек. Более чем на 5 километров вокруг реки Вопь землю покрывали подсвечники, старинные бронзовые изделия, картины, фарфор, зарядные ящики, орудия, экипажи. Один остряк описал увиденное так: «Наполовину артиллерийский парк, наполовину склад аукциониста». Другой солдат вспоминал, что волкодавы «лаяли, будто сошли с ума, и нередко яростно оспаривали у солдат лежащие вдоль дороги лошадиные трупы. Вороны… привлеченные трупным запахом, кружились над нами черными тучами»{2397}.

Хотя у армии ушло пять дней на то, чтобы собраться в Смоленске, большая часть провианта была съедена в первый же день, и, когда в город явился арьергард Нея, солдаты не нашли ничего. Ларрей прикрепил к шинели термометр, и тот показал –26 ℃. Ларрей отметил, что из-за сильного холода самые легкие раны грозили гангреной{2398}. Пять дней (14–18 ноября) длился отчаянный бой под Красным: сильно потрепанные корпуса Евгения Богарне, Даву и Нея пытались пробиться сквозь армию Кутузова к Березине. Около 13 000 человек погибло и более 26 000 (в том числе семь генералов) попало в плен{2399}. В Смоленске было заклепано и брошено 112 пушек, еще 123 взяты русскими под Красным. Наполеон остался почти без артиллерии, а также без кавалерии{2400}. Тем не менее во время битвы, целью которой было удерживать как можно дольше дорогу на Борисов, он сохранял исключительное спокойствие. Кутузов, имея войско почти вдвое большее, не сумел нанести Наполеону смертельный удар, что мог исполнить, в удобный момент введя в бой части Тормасова. Русские также понесли тяжелый урон. В Тарутине у Кутузова было 105 000 человек. К концу боя под Красным у него осталось 60 000. Но это не помешало ему продолжать свой «параллельный марш».

«Невозможно передать печаль Наполеона, когда он узнал об отчаянном положении маршала, храбрейшего из храбрых, – вспоминал Боссе о том времени, когда Наполеон считал, что корпус Нея, возвращаясь от Красного, целиком погиб. – Я слышал, как он в течение дня несколько раз пустил в ход выражения, выдававшие его крайнее возбуждение»{2401}. Ней воссоединился с главными силами армии в Орше, почти на полпути между Смоленском и Борисовом, 21 ноября. От его корпуса, насчитывавшего 40 000 человек в июне, при переходе через Неман, осталось всего 800. «У тех, кто вернулся, – констатировал Ней, – яйца подвешены на железной проволоке»{2402}. Узнав, что Ней жив, Наполеон произнес: «У меня в подвалах Тюильри больше 400 млн [франков], и я с радостью отдал бы их в виде выкупа за своего верного боевого товарища»[290]{2403}.

«Очень многие из вас оставили свои знамена и отправились поодиночке, презрев долг, честь и безопасность армии, – объявил Наполеон в Орше 19 ноября. – Нарушители будут арестованы и казнены без суда». В этот раз его слова почти не произвели эффекта.

В тот же день Наполеон сжег материалы для автобиографии (более о ней ничего не известно). 21 ноября первые отряды вооруженного сброда, прежде гордо именовавшегося Великой армией, вышли к Березине (шириной 90 метров, с заболоченными берегами) и обнаружили, что западный берег занимает Чичагов, который сжег мост в Борисове, единственный на этом участке реки. Правому флангу французов угрожал Витгенштейн, шедший на юг по восточному берегу. Кутузов следовал по пятам. В целом около 144 000 русских окружило 40 000 боеспособных французов (вместе с подкреплениями в виде войск Виктора и Удино) и несколько тысяч отставших солдат и сопровождавших армию гражданских лиц. Ланжерон вспоминал, что его русские подчиненные «под влиянием раздражения за пожар Москвы, приписываемый французам… ударами прикладов убивали несчастных встречных»[291]{2404}.

То, что произошло дальше, на самом опасном этапе отступления из Москвы, стало неотъемлемой частью наполеоновского эпоса.

Наполеон, стремясь облегчить обоз, приказал Эбле сжечь шесть повозок с инструментами понтонеров, но тот, к счастью, ослушался приказа. Удино предложил переправиться через Березину у деревни Студенки, и Наполеон согласился. Эбле, работая вместе со своими 400 инженерами (главным образом голландцами) в холодной воде разлившейся реки, «изобилующей большими льдинами» до 1,8 метра в поперечнике, сумел построить в 13 километрах севернее Борисова два понтонных моста{2405}. Первый предназначался для кавалерии, артиллерии и обоза; второй, в 165 метрах выше по течению, – для пехоты.

Предприняв отвлекающий маневр, Удино увел Чичагова к югу, а Виктор северо-восточнее остановил натиск 30 000 солдат Витгенштейна в ходе так называемого сражения на Березине. В то же время