Докер - Георгий Холопов

— Сравнительно недавно — двадцать пятого октября.

О Ратнере, этом храбром командире, я много был наслышан еще летом. Тогда он командовал взводом, держал оборону устья Тулоксы, по соседству со взводом Дороша. Взводам Дороша и Ратнера больше всего тогда доставалось от немцев. Они же обороняли мост через Тулоксу, на который немцы ежедневно совершали налеты авиации. Делал это противник безнаказанно, десятками самолетов, хотя, правда, разрушить мост ему так и не удалось.

Да, я вспоминаю Ратнера — в синем кителе, щупленький, с усиками. Мне приходилось бывать в его взводе, как-то даже в перерыве между боями недолго беседовать с ним…

Лошадь въехала на правый берег и пошла через заросли хрустящего камыша. Дальнейший наш путь пролегал через бесчисленные болота. Только ледок похрустывал под полозьями наших дровней. Порой лед трескался резко, как натянутая струна, порой глухо, как глубинная бомба.

Вскоре впереди по берегу небольшой речки Лисья замаячили какие-то избенки. Когда мы подъехали ближе, то этих избенок оказалось больше десятка, и среди них — двухэтажный барак, обшитый тесом.

Это был рыбацкий поселок того же названия, что и речка. Избенки закоптелые, ветхие. В одних — оторваны двери, в других — нет окон. У каждой валяются у порога сети и колья.

Поселок является чем-то вроде передаточного или промежуточного пункта между КП батальона и ротой Дороша.

Мы входим в барак. Комната справа полна солдат. Накурено так, что лиц не различить, как в парной.

Нам, пришедшим с мороза, уступают скамейку у топящейся печки, дают по стакану кипятка, рассказывают, что в доме, где мы находимся, останавливался Киров, когда приезжал в эти места на охоту. А избенки, раскинутые по берегу речки, — рыбачьи бани. В них рыбаки коптили рыбу, сушили сети. Сергей Миронович, рассказывают солдаты, любил эти места. Осенью здесь уйма дичи, да и рыбалка на Лисьей хорошая.

Отогревшись и наслушавшись всяких рассказов, мы вскоре снова пускаемся в дорогу. Мороз крепчает. Я стыну в своем полушубке, глубже зарываюсь в сено.

Пересекаем Лисью. По берегу всюду виднеются стога сена, штабеля дров, разбитые барки. Сама речка за поселком перегорожена кольями с натянутыми сетями. Но сети уже впаяны в лед. Внезапно нагрянули морозы.

Наша лошаденка храпит от усталости. Снова мы едем болотами. Как наш возница Иван Садков ориентируется в этих местах — уму непостижимо.

Уже в сумерках мы въезжаем на берег Ладожского озера. Ветер рвет и мечет на Ладоге. Далеко в озеро вдается ледяной припай. А за ним, даже сквозь вой ветра, слышно, как бесятся вспененные волны.

Вот впереди показываются какие-то холмы. Я догадываюсь: это занесенные снегом блиндажи! Правее и в сторонке виднеется вышка вроде парашютной.

— Вот и долгожданный «пятачок» Дороша! — говорит Стибель.

— Да, приехали, — с радостью подтверждает Иван Садков.

Я оглядываюсь вокруг. Как будто бы ничего здесь примечательного и особенного.

Дорош неожиданно появляется из-за холмика. Несмотря на ветер и мороз, он в ватнике, в сапогах. За пояс натыканы гранаты, на груди висит автомат. С виду он больше похож на командира партизанского отряда, а не роты морских пехотинцев.

— Зачем же я вам, чертям, в первую очередь посылал полушубки, раз вы тут все ходите в ватниках? — вылезая из дровней, недовольно бурчит Стибель, увидев в сторонке еще двух автоматчиков в ватниках.

Слышу рокочущий голос Дороша с хрипотцой:

— А в ватнике сподручней воевать, товарищ старший лейтенант. Легче бегать за немцем!.. В полушубке — запутаешься! Ну его к чертям собачьим!

— А почему без валенок? — здороваясь, спрашивает Стибель.

— По той же причине, товарищ старший лейтенант. И без рукавиц! Немца сподручней душить голыми руками.

— Ну-ну, посмотрим, что вы запоете, когда ударят сильные морозы!

— Да и сейчас не слабые, товарищ старший лейтенант. Считай целых тридцать! Да и на ветерок накиньте градусов пять!

— Ну, я вижу, у тебя на все готовый ответ!..

— На том и стоим, товарищ старший лейтенант! На то я есть Кирилл Дорош, а не какое-нибудь там дерьмо! Спросите товарища корреспондента, он знает меня с Тулоксы! — И Дорош тискает мою бедную замерзшую руку в своих клещах.

— Затвердил себе: старший лейтенант, старший лейтенант! — смеется Стибель. — Не генерал армии!.. — И оборачивается ко мне: — Живет как на хуторе, без начальства, вот и дерзить начал!..

— Красиво звучит, Петр Александрович. Привыкаю к своему новому званию! Не старшина, хоть и глав, а старший лейтенант! Это что-нибудь да значит!

Непосредственность и прямота Дороша покоряют меня с первой же минуты.

Гостеприимный хозяин, он водит нас по своему большому хозяйству, знакомит со всем, вплоть до камбуза и конюшни. Да, оборона на «пятачке» круговая и затейливая. Подступиться сюда не так легко!

Когда мы стали пересекать бровку, немцы открыли артиллерийский огонь. Снаряды ложились где-то совсем близко. Мы зашли в командирский блиндаж.

— Узнай, куда ложатся снаряды, — послал Дорош своего связного Орлова.

Тот вскоре вернулся, доложил:

— Бьют по вышке, товарищ старший лейтенант!

— Когда разобьют, пусть сообщат!

Орлов пулей вылетел из блиндажа.

Дорош рассказывает, что построил вышку для извода немецких снарядов. Немцы думают, что это наблюдательный пункт, и каждый вечер с немецкой аккуратностью разрушают вышку, выпуская от восьмидесяти до ста пятидесяти снарядов. А вышка за ночь заново отстраивается. Стоит она несколько в стороне от обороны роты.

— Итого выйдет, что за месяц они истратят до трех тысяч снарядов. Это как раз то, что нам надо! — загремел он раскатистым хохотом.

Нас приглашают попариться после долгой дороги.

— О, у вас и баня есть! — не без восхищения говорю я.

— У нас на «пятачке» все есть. Как в Греции! — отвечает Дорош. — Мы тут обосновались надолго, надо жить по-человечески!

Баня жарко натоплена. Вместе с нами лезет в парную и Дорош, предварительно запасшись веничком. По веничку вручают и нам. Попариться в такой баньке после дороги действительно одно наслаждение.

А там — нас ведут на камбуз. На стол подают жареную рыбу, уху, жареную свинину и целый котелок соленых огурцов. Конечно, каждому подается и соответствующая такой еде порция водки.

А за стенами камбуза все ухают, ухают разрывы снарядов.

К концу ужина заходит Орлов, докладывает:

— Вышку, черти, все же разбили, товарищ старший лейтенант. Снарядов выпущено восемьдесят девять.