Докер - Георгий Холопов

— Любопытно, любопытно, — с загадочным видом проговорил Сергей Петрович, внимательно изучая своего собеседника. Казалось, он его видит впервые.

— Надо, брат, о старости думать, — продолжал доверительно Вербенков. — Наука — дело надежное, перспективное. Сам знаешь — ученым у нас всюду почет. Тут ты как за каменной стеной.

— Любопытно, любопытно, — с той же загадочностью проговорил Сергей Петрович, но на этот раз к тому же побагровел. Протянул руку за папкой.

Но Вербенков подмигнул ему, спрятал папку за спину, сказал:

— Этим займемся завтра! На свежую голову! Времени у меня хватает!

Да, все это было очень любопытно!..

Сергею Петровичу взорваться бы от бесцеремонности гостя, но он сдержался. Только посмотрел на него как-то нехорошо.

Вербенков перехватил его взгляд, присмирел и замолк.

Наступила долгая пауза.

За столом сидели два разных и чужих человека, которых связывало только далекое прошлое и между которыми ничего не было связующего в настоящем. Это понял Сергей Петрович, но не понял Вербенков.

Опершись руками о край стола, Сергей Петрович встал. К тому же пора было спать. Было уже поздно. Мария наведывалась уже дважды.

Что бы Вербенкову тоже встать, последовать примеру Сергея Петровича?

Вербенков совершил вторую ошибку, последствия которой он, конечно, не мог предугадать…

— Посидим еще немного, с тобой так интересно! — Он схватил Сергея Петровича за руку, насильно усадил обратно в кресло.

— А ты спросил, Вербенков, интересно ли мне с тобой? — снова сдерживая себя, чтобы не взорваться, довольно-таки спокойным, но уже твердым голосом спросил Сергей Петрович.

— Не спросил, каюсь! — Вербенков схватил стакан, сунул в руки Сергея Петровича, чем совершил новую непростительную ошибку: тому уже было достаточно выпитого. Протянул свой стакан, чокнулся. — Пей!

Сергей Петрович машинально отхлебнул глоток, поморщился…

— А не спросил потому, что тебе совсем наплевать на меня. Понимаешь? На-пле-вать! — Для большей убедительности Сергей Петрович ударил кулаком по столу.

— Ну, ты это того… загнул… мы же однополчане… с чего это мне вдруг да наплевать на тебя? — взмолился Вербенков.

— А я тебе объясню, с чего!.. — Сергей Петрович положил сжатые кулаки на стол. Вид у него был решительный. Таким, наверное, он был на высоте «Верблюд», когда остался единственным защитником. — Ты важен сам для себя и сам по себе! Тебе важно свое собственное мнение обо всем, а не мнение других! Вот так, Вербенков! Воображаю, как ты председательствовал в этом несчастном колхозе. Слова людям, наверное, не давал сказать? Только приказывал? Как на фронте: «Давай, давай!» Но война уже давно закончилась, больше двадцати лет! В мирные дни существуют другие порядки, люди хотят жить по-человечески, работать в нормальных условиях, без окрика, без унижения своего достоинства…

— Вот это разговор фронтовиков! Люблю откровенность! — пытаясь перевести разговор в шутку, сказал Вербенков.

Но на Сергея Петровича смотрели жесткие, холодные глаза.

— Я тебе могу и больше сказать! — с угрозой человека, решившего сжечь все мосты, проговорил Сергей Петрович.

— Давай, давай!

— На Свири тебе надо было высадиться намного правее Балагурова. А ты знал, что Балагурову обещано «Героя», если он первым зацепится за тот берег. Ты и высадился поближе к его участку, поближе к славе. Надеялся, что и тебя заметят.

— Ну, это неправда, Потанин. Видит бог, что неправда. Все знают: течением мои лодки унесло, сам знаешь, какая Свирь в этом месте.

— Все не знают, а ты знал! — не обращая внимания на его слова, продолжал свою мысль Сергей Петрович. — Потому ты и попал под огонь противника, понес большие потери. Одних убитых у тебя было человек десять, о раненых я уже не говорю, кто их тогда считал…

— Все это чистая неправда!

— Послушай, послушай!.. Ты думал о своей славе, потери для тебя не играли никакой роли, ты о них просто не задумывался. А Балагуров думал! Победителей не судят, тебя тоже не судили в суматохе и в горячке боя. Даже по-своему оценили твой поступок! А «Героя» все же дали Балагурову и его ребятам, а не тебе! Но ты удачливый, тебя не зря называли «Удачливый Вербенков», ты и получил Красную Звезду…

— И все равно это неправда! Раз можно быть удачливым, два, но не десять! А орденов у меня, сам знаешь, хватает…

— Разве дело в орденах?.. Важно всегда оставаться человеком! Человеком! Понимаешь — че-ло-ве-ком? Тебе что-нибудь говорит: че-ло-ве-ком? Человеком! А ты им никогда не был. Я же тебя помню: только слышишь — «давай, давай!» А что «давай»? Людей не жалел. Сколько у тебя погибло под Питкяранта? Я ведь все знаю! Можно было бы многие участки обойти, а ты всюду лез напролом. Только и слышали твое: «Давай, давай!»

— Задним числом можно самого господа бога критиковать! Для этого, Потанин, большого ума не нужно. Важен итог: мы победили немца, а не он нас!

— А ну тебя к черту! — сказал Сергей Петрович и положил голову на скрещенные руки; потом снова поднял. Он высказал ему и последнее, о чем между ними не принято было говорить и вспоминать: — А знаешь? Тогда и рота наша не погибла бы, не загони ты ее до последней возможности. Что бы дать людям часок-другой отдышаться? Так нет! Все кричал: «Давай, давай!» Ну и дали!.. Повалились все и заснули вечным сном. Только я чудом уцелел. — Он уронил голову на руки. Теперь он спал.

Вербенков минут пятнадцать сидел, как парализованный, угрюмо уставившись в тарелку. Жестокие слова ему пришлось выслушать! Он думал над ними. И от кого выслушать? От того самого Сергея Потанина, который слыл за чудака в роте; вечно у него что-нибудь было не в порядке — то обмотка, то гимнастерка. Правда, если надо было написать какую-нибудь серьезную бумагу, то командир обычно звал к себе Потанина, а не его, Вербенкова.

Конечно, надо было обидеться, встать и уйти. Он размышлял над этим, не зная, как поступить. К тому же была ночь, поезда не ходили. Если Сергей Петрович выглядел пьяным, то у Вербенкова — ни в одном глазу. Если какой хмель и был у него в голове, то и он теперь быстро улетучился. Чем больше Вербенков пил, тем больше трезвел.

Он решил все-таки не ссориться с Потаниным. Может быть, он уже и сам не помнит, что сказал спьяна? К тому же не рекомендуется ссориться с однополчанином. Не рассказать ли ему что-либо смешное?

Вербенков с трудом растормошил Сергея Петровича, сунул ему в руки стакан с самогоном, чокнулся, сам выпил и Сергея Петровича заставил это сделать.

— Представь себе — на днях встречаю известного тебе Федора Федоровича! — игривым тоном, как будто бы ничего такого не случилось между ними, сказал Вербенков. — Просил меня устроить его конюхом в совхоз, в транспортной конторе не хочет работать.