Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

старые песни, аресты и т. п. Настроение горожан не подлежит описанию. Все ждали спасения и Добровольческой армии, которая в это время победоносно наступала. Большевики призывали добровольцев, но к ним шло мало. Как раз в это время был издан декрет об упразднении 8 класса гимназии, и так как я был в 7 классе, то я, согласно декрету, подлежал выпуску. Комиссар народного просвещения обращался к нам («красные абитуриенты», как говорил он) с призывом поступать в курсанты, но каждый, молча, старался незаметно ускользнуть из глаз, затая в себе надежду на скорый приход Добровольческой армии и возможность поступления в ее ряды.

В июне месяце вступили первые части Добровольческой армии. Нельзя описать тот энтузиазм, с каким были они встречены. Сразу всех потянуло в ряды армии, в которой служить считалось за величайшую честь. Из гимназии ушло 50 человек, которые составили отдельный взвод. Взводом командовал наш преподаватель, который также поступил добровольцем. Через несколько дней мы все имели уже воинский вид и были отправлены на фронт. Вокзал был декорирован, и никогда не собиралось на нем столько публики, как в тот день. Было произнесено несколько речей, отслужен молебен, и поезд тронулся.

Вечером мы уже были в прифронтовой полосе. Слышна была оружейная стрельба. Ночью мы должны были прийти в часть. Никто из нас никогда не чувствовал себя таким счастливым, как в эти минуты нашего первого похода; мысли всегда были сосредоточены, говорили мало; каждый, сознавая собственное величие, воображал, как всего через несколько месяцев он будет точно так же идти где-нибудь под Москвой. Ранним утром мы достигли назначенной части и сразу были отправлены в заставу. Как хорошо было, впервые стоя на посту, сознавать, что ты охраняешь покой нескольких людей, что за твоей спиной люди покойно могут уснуть, отдохнуть от тех боев, какие они несли здесь в течение недели беспрерывно. В этот же день мы получили свое боевое крещение, принимая участие в бою полка. Был ранен один из наших товарищей в руку, и его, окружив заботами, отправили в лазарет и после на лечение в наш городок. Прошло три недели, как мы уже прибыли на фронт. За это время свыклись, прошли значительное расстояние вперед. Как только были свободны, садились есть, принимались писать <письма>. В них описывали свои переживания, впечатления; но скоро, по мере продвижения вперед, переписываться стало труднее, и как раз в это время был ранен наш преподаватель – взводный. Тяжело было расставаться с человеком, которого мы любили в гимназии, а еще больше полюбили здесь, на фронте, где он в тяжелые минуты ободрял наш дух своей храбростью и отвагой. Он сильной воли, но не мог не расчувствоваться, расставаясь с нами; уезжая, он обещал скоро вернуться, стараясь скрыть свое волнение.

Был назначен к нам командиром взвода новый офицер, которого мы также полюбили. Приблизительно в это время был получен приказ о том, что учащиеся могут возвращаться продолжать свое образование. Наш новый начальник советовал нам ехать, уверяя нас, что мы достаточно молоды для того, чтобы принести пользу Родине. В начале сентября мы приехали в свой городок. Здесь уже вели себя соответственно своему «званию»; больше времени уходило на рассказы, воспоминания и т. п., до занятий же доходило мало. На уроки являлись неаккуратно, да и к тому же в это время, как черная туча, снова нависли слухи о том, что большевики наступают, что, возможно, снова придется сдать город; и все эти мысли потрясающе действовали на нас, а еще больше – на наших родителей. В конце декабря нам дали документы, и мы снова вместе со своим выздоровевшим взводным-преподавателем и еще несколькими педагогами выступили из города.

24 года

Воспоминания из периода гражданской войны

1917–1920 гг. Последний бой

Наша N-я дивизия поспешно отступала на юг и, соединившись с другими дивизиями, создавая «кулак», доблестно отбивала яростные атаки противника. Порядок был полный. Солдаты сильно устали. Мы приближались к Чонгарскому мосту, к которому, в свою очередь, стремились противники, стараясь отрезать нам отступление в Крым. Но благодаря стойкости частей, на долю коих выпало защищать этот единственный узкий проход, всем удалось пройти мост. Здесь позиции были сносны, и нашу дивизию, как более активную, пешком перебросили на Перекопские позиции. Переход этот, да и вообще переходы последних отступлений, совершались весьма быстро. Люди были голодные, ибо кухня больше одного раза не могла варить пищи, поэтому солдаты сами доставали муку, которую и варили и пекли во время отдыха на угольях.

На Перекопе нам пришлось оставаться недолго, ибо в эту зиму озера, находящиеся к западу от Перекопа, позамерзали, и противнику удалось переправиться и оказаться в тылу у нас; поэтому нам пришлось отступить. Причиной отступления еще было то, что хотя озера и позамерзали, но линия, окаймляющая нас, не была укреплена надлежащим образом. Нас за день до генерального сражения отвели в ближайшую деревушку, дабы дать отдохнуть перед неминуемо завязывающимся боем. Но это не был отдых. Будучи все время наготове, одетым, чистя оружие, нельзя было отдаться сколько-нибудь спокойно отдыху.

Наступил канун боя. Все части стали стягиваться к месту, где предполагалось сражение. Первые стычки были удачными для нас: их разведка и передовые отряды были разбиты и взяты в плен. Но уже чувствовалось, что нет настроения, воодушевления, все как будто пали духом; смех, если бывал, то напускной. Все плелись, словно их кто-то толкал под роковое колесо гигантских размеров, так что казалось, спасения нельзя было ожидать ниоткуда.

Вечерело. Сумрак ночи покрывал землю. Под шум орудийных выстрелов и <под> дождем рвущихся шрапнелей наш полк приблизился, и наконец благополучно удалось занять предназначенную позицию. Полк занял вторую линию в лощине перед окопами, в которых находился другой полк нашей же дивизии. Пулеметному взводу, в котором я находился, пришлось идти в сторожевое охранение, которое нес наш полк как фланговый. Холодно было чересчур. Соляные озера покрылись толстым слоем льда, не очень прочным, но все-таки через него можно было пройти во многих местах. Несмотря на то что стояли сильные морозы, снега еще не было. Поле было покрыто желтым саваном, то есть травой, засохшей на стебле. Эта трава сослужила огромную службу нам, ибо в поле нигде поблизости не оказалось ни одного дома, и эту траву собирали по пучочку, устраивали костры, на которых и сжигали ее, что давало возможность хоть сколько-нибудь согреться.

В каком-то безразличии и беспечности наш взвод отделился от полка и направился в сторону, к месту сторожовки. Пришли, расположились, приготовили пулеметы, и так как целый день ничего не ели, то