Страсти по Фоме. Книга 1 - Сергей Викторович Осипов

Если он найдет хранилище раньше вас и уничтожит круги, то все — ямаха, процесс будет необратим, и территория превратится в территорию Дна. Это хорошо спланированная операция. Я думаю, сейчас нечто подобное происходит не только здесь. Технология Томбра проста и гениальна — найти систему равновесия (то же — противодействия) и убрать из нее один из элементов, и подчиненная этой системе, территория идет вразнос. Ускоряются процессы трансформации и начинают преобладать законы Дна, что и требовалось получить. Как Хрупп узнал, другой вопрос…

Твоя задача… Впрочем, остальное и сам сообразишь с Меркиным, мистификатор гребанный!.. Он про систему равновесия, естественно, ничего не понимает, может быть, ты ему объяснишь, Пестолоцци! Как ты меня подставил! Теперь геройски погибну…

Что еще?.. Помни о Мэе! Ты ее должен спасти, если мне не удастся завалить этого борова. Она — ключ к розовым кругам. Так сказал Сати и я тоже так думаю, если для тебя это что-то значит. Ну вот и все! Зрители приветствуют меня уже стоя, свистом, так что — пока!..»

Хотел он написать печально обвинительное письмо, как у Шопена Бетховеновича, а получилось как всегда — просьба о помощи. Фома свернул листок бумаги и помахал им приветственно трибунам: мол, все, все!.. Осатаневшие от ожидания зрители бешено свистели и выкрикивали ругательства, смысл которых сводился к одному: пора, ваше сиятельство, мать вашу, промать вашу, перемать!..

Дальше Фома старался не слушать, отдал письмо Танеру.

— Вы все запомнили, господин помощник?

— Да, — ответил Танер, и незаметно нарисовал на Фоме круг.

— Эт вы помолились, значит, за меня? — осклабился Фома. — Спасибо, старик, но я все-таки очень надеюсь, что вы поняли насчет кругов!

— Понял, сэр Томас, пора!..

— Ну, тогда пока, Танер!.. Письмо отдадите Доктору, если он появится, конечно, — добавил Фома с нехорошей усмешкой. — Если нет, жизнь ваша будет очень веселой — убеждать короля в измене Хруппа. Тогда держите Мэю поблизости, она хорошо влияет на преобладание голубого, значит будет влиять и на короля, который весь уже в голубом фоне, как впрочем, все здесь… Послушайте, Танер, а этот Хрупп — не голубой?

Танер непонимающе посмотрел на него.

— Что вы имеете в виду? Голубой, конечно!

— Слышал бы он вас!.. Пока, Танер! И честное слово, я бы хотел иметь такого советника в своем королевстве, как Меркин, и такого его помощника, как вы!..

У Танера заблестели глаза. Вот так действует закон банальностей в экстремальных ситуациях — закон Голливуда по вышибанию слез: сказал заведомую, прочувствованную чушь перед смертью (или подвигом), и теперь Танер в лепешку разобьется, а письмо будет у Дока, удовлетворенно подумал Фома, и пришпорил вороного. Тот, не привыкший к шпоре, бегая под мстителем, так дернулся, что Фома чуть не слетел с седла. Спасибо копью, держась за которое, Фома остался на лошади, хотя и чувствовал себя несущим рельсу. Зато сорвалось забрало.

«Факин хорс!!!» — раздалось над всем стадионом свирепое.

Он подъехал к невысокому заборчику, месту начала поединка, гремя забралом при каждом подскоке. С этим надо было что-то делать, как-то прикрепить эту железяку. Он с остервенением глядя на забрало изнутри, пытался найти неисправность. Вот так и космонавты, наверное, взлетают, а потом: ё-мое, иллюминаторы забыли, куда лететь-то будем?! — подумал он почему-то.

А Скарт уже выехал на середину арены, повернулся к королю, поклонился, потом — к трибунам, кивнул, потом — снова к королю. Судя по поднимаемой время от времени руке, Скарт что-то говорил, может, даже просил прощения, Фома ни хрена не слышал из-за гремящего забрала, которое он пытался вставить обратно в паз. «Вот зараза!»

Скарт закончил говорить, показывая в ту сторону, где сидела Мэя и на Фому. Зрители закричали, зааплодировали. Скарта уважали как победителя.

«Нет, не прощение, но что-то хорошее сказал, наверное…»

Арена замерла, отгремев, и все уставились на Фому. Он с силой саданул по шлему рукой в тяжелой перчатке, и забрало чудесным образом встало на место. С трибун послышался смех:

— Сам себе не рад, проклинает!..

— Держись, лыцардь!..

— Береги задницу, странный!..

Фома поскакал к центру арены. Забрало больше не стучало и он чувствовал себя прекрасно, как шпрот в банке — жарко, тесно. Найдя место, где наделал большую кучу жеребец Скарта, Фома встал как вкопанный. Из головы все вылетело, решительно все, напрочь! Пусть полюбуются мною, решил он, вспоминая, что же нужно сказать: Танер что-то говорил…

И когда трибуны готовы были взорваться от негодования, над стадионом раздался трубный глас. Это злополучное забрало создавало такой иерихонский эффект, в доспехах незнакомки сражались видимо грозные пророки со слабыми голосами.

— Ваше величество! — загрохотал голос Фомы над притихшим стадионом и, казалось, даже над всем городом, во всяком случае, сам он чуть не оглох в своем шлеме.

Все невольно посмотрели на небо. Фома помолчал, привыкая к эху в шлеме.

— Народ! — добавил он потише; забрало чудесным образом многократно усиливало голос, словно мегафон и голос его гремел. — Я, сэр Томас, граф Иеломойский, магистр Белого Ключа и Меча, заявляю, что готов простить этого человека и отпустить его восвояси, с условием никогда не возвращаться!..

Сначала молчание было такое, что Фоме показалось, он оглох. Но это «народ» усваивал информацию. Потом свист и топот с трибун донесли до него, что информация усвоена и усвоена совсем не так, народ опять не понял своего героя, возможно, потому что знал, герой — Скарт.

Фома, подняв забрало, с надеждой посмотрел на короля, как бы переспрашивая. Король со зловещей ухмылкой пожал плечами и покачал головой. В Фому полетели тухлые яйца и помидоры.

— Жаль! — прогремел он снова, но уже никто его громового голоса не боялся, более того, не слушал. Как первый майский гром, который сначала пугает, а потом вызывает усмешку обывателя, стоял Фома посреди арены, осыпаемый всякой дрянью и бранью. Он поднял руку, но толпа не унималась, требуя поединка.

— Трус! Сраный рыцарь! — неслось со всех сторон. — Умри как человек!..